Пчелы - Екатерина Нигматулина

— Духи, вы здесь? Духи, вы здесь?

Духи не откликались. Ступни у Аглаи вспотели и еще больше прилипли к линолеуму. Тьфу, как в болоте. Библия молчала. Грязные, пегие, мутные облака быстро плыли по черному, замешанному березовой смолой небу. Облако, похожее на медведя, уже сожрало первую половину туманного нимба луны, нависло открытой пастью над второй.

— Духи, вы здесь? Духи, вы здесь? — Вероничка не сдавалась. Она всегда была ужасно упрямая.

Плечо у Аглаи онемело. Хотелось поменять руку, но Аглая боялась, терпела. Вот же Вероничка сильная! Стоит, не шелохнется.

— Духи, вы…

Щелкнуло пламя свечи. Луна вдруг метнулась и исчезла в медвежьей пасти. Библия дернулась, яростно пытаясь высвободиться из смирительной рубашки. Ай! Хлоп! И шлепнулась прямо на босые Аглаины ступни. Вероничка предусмотрительно отпрыгнула. Реакция у нее была хорошая. Кольца ножниц больно ударили по Аглаиному большому пальцу на правой ноге.

— Ай-й-й! — заныла Аглая, наконец отлепив ступни от пола.

— Черт! Здесь! Тс-с-с! — шикнула Вероничка и торопливо подхватила Библию с пола.

Снежная буря за окном смела все облака с неба, завыла. Во дворе дико, яростно захохотали, послышались топот и гавканье. А потом все, кроме воющей вьюги, стихло, обездвижилось, и Вероничка прошептала:

— Скорее! Здесь духи! Здесь! Давай гадать!

* * *

Свечка пыхнула. Запахло паленой курицей.

— Ты это видишь?

Аглая это видела. Вероничка крепко вцепилась в Аглаину руку.

— Эй, осторожно! Волосы сожжешь!

— Отстань ты! Ты это видишь?

Аглая это видела.

Гадание у Веронички оказалось бесхитростное. Установив контакт с духами, Вероничка поставила на вырвавшуюся на свободу, но возвращенную в лоно оккультных практик Библию Аглаину тарелку с Курочкой Рябой.

— Почему это ты мою, а не свою тарелку взяла? — возмутилась Аглая.

Но Вероничка не удостоила ее ответа, шикнула:

— Духов распугаешь!

Вероничкины духи были пугливые и, очевидно, не уступали Вероничке ни в капризности, ни во вредности. Под пристальным взглядом собакоподобного оленя на ковре Вероничка, закатив глаза и что-то бормоча, смяла и сожгла лист белой бумаги. Держа тарелку с пеплом в одной руке, а свечку в другой, принялась разгадывать на стене тени-предсказания, сплошь, как по заказу, благоприятные. Пепел пообещал Вероничке поездку в Турцию в отель «все включено» — ты что, не видишь, это волны и много еды; гитару, каку Элен, — нет, это не загогулина и не восьмерка, это гитара; и что-то еще, о чем Вероничка отказалась рассказывать.

Вероничка осталась гаданием и духами очень довольна. И велела Аглае срочно придумывать вопрос.

— Пока духи так благосклонны, понимаешь? Аглая не понимала, но лист смяла. Гудвин, папа, Настька, мандарины, Петербург, Гудвин.

— Эй, хватит! — Вероничка пихнула ее в плечо. — Тебе жечь скоро нечего будет.

Аглая посмотрела на бумажный шарик в руках, действительно, маленький совсем стал, положила на тарелку, подожгла. На керамического деда в синей рубахе шлепнулась капля воска. Листок загорелся. Синий огонь медленно обкусывал сгибы Аглаи-ной судьбы, примерялся, может, не стоит, но сжалился, покраснел, сожрал листок целиком.

— Ты это видишь?

Аглая это видела. Семерка. Глаз. Яйцо. Сосна. Кит. Ворон. Лист. Петушиная голова. Гора. Высокая гора с тремя вершинами. И горбун. Горбун, взбирающийся на гору. Все выше и выше. Не останавливаясь.

— Фигасе. — Вероничка подошла вплотную к стенке и обвела гору по контуру указательным пальцем. — Гага, он ползет! Как в мультфильме. Ты это видишь?

Аглая это видела. Аглая то относила свечку дальше, то приближала, гора послушно то увеличивалась, то уменьшалась, а горбун все полз. Не останавливаясь. Наверх. Вьюга за окном утихла, небо расчистилось, снова высунулся череп луны, на этот раз без нимба, чистый, желтый, как срез большой картофелины, лысый. В коридоре хлопнула входная дверь. Рука дернулась. Свечка харкнула горячим воском Аглае на кожу между большим и указательным пальцами, заклеймила. Горбун на стене выпрямился, постоял с секунду и полетел вниз, спиной вперед, со скалы. Аглая крикнула, но молча, как тогда с Бабушкой в церкви, так что только Вероничка рядом расслышала и уши руками закрыла. Беззвучно, как в немом кино, звякнула разбившаяся Курочка Ряба. Беззвучно послышался голос Бабушки:

— Агуля, Вероничка!

Беззвучно губы Аглаи прошептали:

— Бабушка! Быстро!

Ватный звук доходил до мозга телепатически. Библия! Аглая пихнула зависшей и пялящейся в стену Вероничке книгу в руки:

— Быстро! Сервант! Библия! Бабушка нас убьет! Беги!

Вероничка схватила Библию, хлопнула ресницами и побежала.

Когда Аглая вышла в большую комнату, сервант был закрыт на ключ, Вероничка все убрала и, переодевшись во фьюша свитер, сидела на диване и доедала ее — ее! — гудвиновский мандарин. Живой и сладкий. Аглая часто заморгала.

— Мое! Отдай!

Но Вероничка на Аглаю даже не оглянулась. Пялила ставшие еще ярче лесные глаза в одну точку. И щеки ее на глазах наливались багряным, сочным, запретным.

* * *

На следующий день утром позвонил Гудвин. Он, конечно, не забыл, что обещал позвонить, просто перепутал восьмерку и семерку, как глупо, правда, но у Светланы Сергеевны все записано верно, он подсмотрел в ее записной книжке, знаешь, с Шамаханской царицей и Золотым Петушком. И он очень по Аглае соскучился. Очень. А она по нему скучала? Конечно, она по нему скучала. А вот такой вопрос, неожиданный, он знает, но… Может ли она прийти на выходных помочь с карточками для Spelling Bee. И стихотворение он ей на Петербург выбрал: «О, капитан! Мой капитан!» Нужно бы интонационно разметить, отчитать. Да, он, конечно, возьмет ее в Петербург. Как он рад, что она рада. Да, нужно скорее начинать готовиться. Фабрика на выходные закрыта. Светлана Сергеевна там стены перекрашивать взялась. Что же делать? Может, Аглая придет к нему домой? Это в Бору. Маргарита Антоновна уехала, им никто не помешает. Да, она записывает адрес? Да, завтра. В Татьянин день. Что еще делать в день студентов, как не учиться? Она поможет ему, а он ей. Они запустят процесс взаимного опыления. Cross-pollination. Как не слышала? Это техника пробуждения творческого потенциала, испробованная веками. Медичи во Флоренции так делали: собирали вокруг себя талантливых людей — художников, философов, писателей, и они вдохновляли друг друга, кросс-опылялись, рождали новые смыслы. Как пчелы. Знаешь, как пчелы переносят пыльцу с цветка на цветок и рождают новую жизнь? Вот так же и с людьми. Опыление. Какое красивое слово, Аглая, «опыление». Скажи его вслух, Аглая. «О-пы-ле-ние». Мягкая круглая теплая «о», «п», скажи «п», Аглая, с придыханием, со взрывом, по-английски, слышишь, как рвутся все преграды, а потом тебя гладят ласковые сонорные «л» и «н». Что дальше, Аглая? И…