Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

уставила ошарашенные глаза на мать Оксаны, в тот момент страшно покрасневшую. Стоило Оксане перед уходом на работу затерять кофточку или шарфик (с вечера она вещи из лени не приготавливала), то всё содержимое из шкафа с сочным матом летело на пол. «Так мама делала», – резюмировала Оксана, перешагивая через одежду. А если бы человек с воображением зашёл на кухню и осмотрел посуду, то впору бы ему сочинять баллады о мятых сковородках, черпаках и бедных чайниках, которые Оксана, будучи не в духе, наказывала с решительным приговором.

И всё же это не беда! Мужья любят чудачества своих жён и с нежностью всё им прощают, ощущая ладонью весомость своего счастья.

Беда Дрона состояла в другом. Та рана, что нанёс Джонни Оксаниной душе, которая, несмотря ни на что, всё ещё оставалась мечтательной, детской, – та рана не закрывалась. Нет, она зажила, и Джонни был ей до фени, но рана обросла кожей и превратилась в свищ – в загрубевшую трещину, через которую уже который год проникал холод в семейные отношения. Оксана хотела жить за границей! Мало того, она постепенно возненавидела свой городок, саму Россию. Мечта превратилась в болезнь, подпитывалась информацией из телевизора, интернета и росла в ней, как раковая опухоль. Если раньше 18-летняя девочка, по гороскопу Года Змеи, сама была рассудительна и мудра, как змея, что Дрона даже удивляло, то теперь Оксана превратилась в крикливую бабу. Она и детей не хотела иметь, обузу в случае отъезда. Дрон же грешил на себя, но проверяться боялся.

Разговоры о загранице в последнее время не прекращались ни на день. В выходные, выспавшись днём, Оксана вставала среди ночи, заваривала чай, думала о европейских городах… И если поднимался Дрон, начинала издалека:

– Дура я, в модели не пошла…

Взбодрённая чаем, продолжала:

– Смотри, какие у меня маленькие ручки, ножки. Продавщицы в обувном не верят, что у меня при моём росте 37-й размер. На работе все женщины восхищаются моей фигурой. Смотри, какая талия! А округлость бёдер. Вот… Вот… И нет целлюлита. А нога? Какая длинная!

Голая она крутилась перед большим зеркалом в полстены.

– Да, фигура у тебя красивая, – признавал Дрон, покуривая у газового стояка.

– Знакомая мамы звала меня в школу манекенщиц. Но у меня титечек не было, я сильно комплексовала. Сейчас бы давно за границей жила…

Случались периоды депрессий, сопровождались раздражёнными выходками, порой истериками, что Дрону изрядно отравляло жизнь.

– 80 процентов молодёжи хочет уехать. Тут всё разворовали. У нас нет будущего! – кричала Оксана.

– Погоди, – пытался аргументировать Дрон, – кем ты хочешь там работать?

– Я? Да хоть кофе для начала подавать.

– А в какой стране?

– Не знаю. Хотела в Англию, но там сыро. Очень хотела в Австралию, там тоже не то – наши раком заболевают. В Европу хочу.

– У тебя вообще профессии нет. Твоя работа поставлена на болтовне. Как ты будешь работать? Кофе подавать – и то всё занято.

– Ещё я кофе буду подавать!

– Дык ведь ты только что хотела… Погоди!.. Уж не мужчину ли ты хочешь там найти? Тогда езжай. Я дам развод.

– Я же тебя с собой зову, ты не хочешь.

– Я что – дурак? Я не знаю языков. Ладно, я найду место, где в машинах можно ковыряться, а ты? Ты какой хоть институт окончила? Я даже не знаю, какая у тебя специальность. Ставили вам, дурам, оценки за деньги, а знаний нет.

Особенно злой Оксана была после работы, приезжая голодная и усталая. Ходила из комнаты в комнату и твердила: «Никаких перспектив!»

Когда она была доброй, лицом походила на изящного отца с тонкими чертами, будто с иконы, а когда злилась, то – на мать, лицо в пятнах, нос востренький, будто клюв.

– Неужели ты не понимаешь, – кричала, – в какой стране ты живёшь? Рашка-парашка! От слова Па-ра-ша! Помойка!

– Молчи! – предупреждал он, – у меня дед за эту страну на фронте погиб.

– У меня тоже! – кланялась она с ненавистью в глазах. – Да не за то воевал! Я тебе сколько раз говорила: цвет нации выбит в той войне. Осталось одно дерьмо, которое пряталось в тылу, и вот их отпрыски сейчас рулят. Ты понимаешь, тупой, что мы до пенсии тут не доживём? Читал, какие законы хотят провести? Чтоб 40 лет стажа… а после ещё больше придумают. Я тут на пенсию выйду в 70 лет!

– Не выйдешь, – произносил он мрачно.

– Почему?

– Я тебя раньше прикончу.

– Тупой!

– Щас встану…

– Бе-э-э!..

Прячась за дверью, она высунула язык. Дрон был сильный, мог завязать в узел…

Он знал, что просто так её не поймать, слишком ловкая. Пробовал, вылетала во двор пулей, вышибая плечом дверь, которая чуть с петель не слетала. Если прыгнуть сейчас, убежит через раскрытое окно. Окна не закрывали, – сад большой, наглухо зарос древними яблонями, и если кто мог их слышать, то лишь старуха Дуня, которой было под восемьдесят, и они её не стеснялись. Жил ещё по переулку пенсионер Хмырь с женой, но они оба были туги на ухо, да и спать ложились рано, в восемь вечера, как раз тогда, когда в семье Дрона разгорались ссоры.

Поймал он Оксану, когда она увлеклась монологом и потеряла бдительность. Она недавно ездила в областной центр делать загранпаспорт, потратилась, заплатила пошлину в две с половиной тысячи, но там сказали, что в отделе кадров ей не поставили печать. К тому времени Дрона уже раздражало любое слово, даже выражение лица жены, по которым он безошибочно определял, о чём сейчас пойдёт речь.

– Злобные свиньи! – кричала Оксана. – От зависти готовы на любую подлость! Всякий прыщ норовит унизить и обобрать. Неужели я должна сгнить в этой стране? Как я их ненавижу! За простую бумажку все нервы отдашь! А ты им задницу лижешь!

– Я? – в одно мгновение Дрон оказался возле жены. Поднял, сжал её под мышкой, как гитару, и вышел в сени; покрутился среди разбросанной обуви, наконец, увидел калошу, надел. Второй калоши не нашёл, сунул ступню в полуботинок и пошаркал к выходу.

– Ты что хочешь? – кричала жена за спиной.

– Сейчас узнаешь.

Узкая талия позволяла держать её, как в клещах. Он присел на корточки, задрал ей юбку; стянул, сколько мог, трусики.

– Ты что – дурак?!. – Оксана била кулаками в его поясницу.

– Давно уже. Твоими стараниями!..

Осмотревшись, Дрон поднял с земли огарыш сварочного электрода, прочертил на земле линию.

– Вот граница, а вот заграница. Так, ву-у!.. – зарычал придурковато, изображая звук трактора, и двинулся вперёд – так, что задница жены пересекла черту, «границу».

– Ощущаешь свободу? –