Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

После смерти матери Наташа впервые захотела уволиться из института, начать заново. Но Егор убедил ее остаться. Он сказал, что это просто шок. Что Наташа опустошена, разрушена, дезориентирована. Что в таком состоянии нельзя принимать решения. И тогда она поверила ему.

Егору удалось восстановить значительную часть данных. К нему вернулся аппетит, и вместе с ним – относительная адекватность.

Наташа начала оформлять презентацию к защите, навела порядок в кухне, выпотрошила барахло из ящиков, оставив в шкафах только нужное, отмыла до блеска старенькие фасады, столешницу и подоконник.

– Наташа! – позвал муж из комнаты. Она привыкла подходить тут же, стоило ему позвать. Чем бы она ни занималась, она прекращала свое занятие и шла. Егор полушутя-полусерьезно говорил, что неплохо бы устроить колокольчик, чтобы ему не кричать. Наташа оставила недомытую чашку в раковине и пошла в комнату.

– Что?

– Сходи за маковым рулетиком.

– Я планировала немного поработать над презентацией.

– Пятнадцать минут ничего не решат. Ну сходи. Пожалуйста. Перекусить захотелось.

– Я приносила тебе суп и салат.

– Не лезло как-то… Извини. Сладенького хочется. Это же такой пустяк. Для любимого человека нетрудно ведь сделать маленькое одолжение…

– Нетрудно. – Наташа глубоко вздохнула, словно собралась запеть: – Ты меня любишь, так?

– Люблю, – с готовностью подтвердил Егор, – конечно, люблю.

– Тогда тебе тоже несложно будет сделать маленькое одолжение.

– Какое? – насторожился Егор.

– После защиты я уйду из НИИ. И ты не будешь мне препятствовать.

– Что за бредовые идеи? Любимая, пожалуйста. Выйди на улицу, проветри голову. Заодно и рулетик купишь.

– Егор, я в порядке. И это не бред, это мое решение. Зрелое и взвешенное. Я больше не хочу там работать.

– Но это же глупо! – У Егора от возмущения задвигались крылья носа, но голос звучал ровно. – Ради чего ты будешь защищаться тогда? Уход из института все обессмысливает! Всю твою работу над диссертацией!

– Нельзя обессмыслить то, в чем никогда не было смысла, – сказала Наташа.

– Мы потом поговорим, – отрезал Егор, посапывая от возмущения, – я найду слова, которые тебя отрезвят, – а пока сходи за рулетиком. Я же его жду.

Наташа не сдвинулась с места.

– Ты понимаешь, – он слегка повысил голос, – все твои усилия пропадут даром.

Возможно, аргумент и подействовал бы на Наташу, если бы что-то или кто-то не катализировали в ее голове реакцию взаимодействия реальности с сеансами психотерапии. «Часто внутри некомфортной ситуации нас держит не один только страх неизвестности, но и потраченные ресурсы, – говорила психологиня Алиса, – деньги, время, усилия. Нам трудно бросить на полпути, даже если дальше идти невыносимо. Особенно сложно бросить, когда кажется, что до цели осталось совсем чуть-чуть – последний рывок. Но иногда этот рывок требует от нас большего, чем весь путь, пройденный ранее. И при таком раскладе выгоднее послать все к чертям. Но немногие способны на это…»

– Ну и что. Мне не жалко моих усилий. Если подумать, куча вещей на свете делается напрасно. Мы рождаемся, чтобы однажды умереть, если на то пошло.

– Нет… – Егор встал со стула и заходил по комнате. – Не могла ты сама додуматься до такой дичи. Уйти из института! Сразу после защиты! Это всё твои психологини. Они тебя надоумили, да?

– Ты совершенно отказываешь мне в возможности мыслить самостоятельно? Меня обязательно должен кто-то надоумить?

– Нет, я не это имел в виду. Просто ты ведь человек разумный… точно разумный. И тут вдруг такая глупость! Просто выходка какая-то невменяемая! Уволиться из института… Уму непостижимо!

– Твоему – нет. А моему – вполне. – Елизар как-то посоветовал Наташе во время споров глубоко дышать, и это работало.

– Будь деликатнее, Наташа. Я же общаюсь с тобой уважительно.

– Назвать мое решение дичью – огромное уважение!

– Извини, не сдержался. Но меня можно понять. – Егор приблизился к Наташе. Его глаза светились искренней озабоченностью, нежностью покровителя, но было в них и еще что-то – жесткое, холодное. Желание удержать контроль. Во что бы то ни стало. – Пойми, ты самое дорогое, что у меня есть, – продолжал он, протягивая руки, чтобы коснуться плеч Наташи, – ты мое сокровище, мое утешение. Я умру, если с тобой что-то случится! – Он говорил и говорил; казалось, такими словами можно опутать какой угодно разум, усыпить любую бдительность. Он говорил и говорил: он клялся в своей жертвенной безумной любви – такому мужчине, казалось, можно простить что угодно – даже украденную жизнь…

Насилие это или нет? Когда ты рядом с человеком просто не принадлежишь себе?

«Нас учат отказываться от чего-то плохого, от наркотиков, от агрессии, от бесполезных вещей, – говорила психологиня Инесса, – но никто не учит нас отказываться от доброты и любви. Хотя иногда это необходимо».

Многие ужасные вещи в этом мире делаются во благо. Благо похоже на пластилин – вроде бы оно универсально, но лепят из него кто во что горазд.

– Если ты действительно любишь меня, ты позволишь мне самой решить, остаться в институте или уволиться, – повторила Наташа.

– Ната… Конечно, я не могу тебя заставить. И не буду заставлять. – Егор проникновенно втянул носом воздух, точно собирался плакать. – Но посуди сама: что ты будешь делать? Куда ты пойдешь?

– Да куда угодно, Егор. Официанткой, уборщицей, кондукторшей в трамвай!

«Дыши, дыши глубже. Чем больше кислорода получит мозг, тем легче будет ему формулировать мысли, тем больше шансов на победу».

– Это забивание гвоздей микроскопом. Кто угодно может тереть полы и разносить рыгающему быдлу пиво. Для этого не нужно образование, какое ты получила. Для этого не нужны ни ум, ни творческое начало. Ни талант.

– У меня нет таланта к науке. Так сказал Георгий Алексеевич.

– Он не мог так сказать! Недавно встретил его в коридоре. Он передавал тебе привет. Говорил, что ты молодец.

– Естественно! А что он еще тебе скажет? Он говорил кому-то, не знаю кому, что я бездарна, будучи уверенным, что я не слышу. А я стояла за дверью.

– Ната, – продолжал Егор, положив руку ей на плечо. Почувствовав, что она не отстраняется, он положил на другое плечо другую руку, – мое солнышко. Ты веришь, что я не хочу тебе зла? Я хоть раз делал что-то, от чего тебе было плохо? Я тебя мучил?

Наташа хотела сказать «да». Даже не сказать – выкрикнуть. Так громко, что задребезжало бы стекло в старом серванте, который хозяева очень просили беречь. Выкрикнуть – достать голосом до меланхоличных фонарей за окном. До неба.

Но она уже знала: Егор спросит,