Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

и требовалось снова измерить поглощение. Потом еще раз ровно через минуту, чтобы увидеть, как идет реакция. Время имело очень большое значение, сдвиг даже на несколько секунд менял результат. Пробирок было тридцать шесть. При этом капать в каждую следовало чистыми насадками, после каждого вещества приходилось промывать стеклянную кювету для спектрофотометра. Время катилось к ночи, Наташа хотела спать, ее тошнило, потому что в ней уже жил крохотный, не больше фасолины, Алёша. К восьми вечера Наташа не сделала и половины работы. Она постоянно путала пробирки, торопясь, забывала включить или выключить секундомер, отчего не всегда соблюдала точность во времени, путала насадки для пипеток, разбрызгивала раствор, иногда не записывала результат, и приходилось перемерять, а один раз, когда стало лень перемерять, написала результат от балды, уж слишком хотелось поскорее уйти и лечь спать… Комната, где стоял прибор, была душная и без окон. От желтого линолеума в крапинку, похожего на размазанную рвоту, рябило в глазах. Наташа делала и переделывала, но при этом с каждым разом выходило все хуже. Пальцы как нарочно перестали гнуться и будто стали толще. Одинаковые глазки пробирок смотрели на Наташу вопросительно. Секунду спустя она уже забывала, в какую что накапала. Тонкая кювета регулярно выскальзывала из незрячих пальцев в перчатках и падала на пол. В конце концов разбилась. Наташа никому не созналась, спрятала осколки за плинтус. Еще никогда она не чувствовала себя такой неуклюжей и ущербной.

– Тебе нужно больше практики. И все начнет получаться. Талант придумали лентяи. Только самоотверженный труд ведет к успеху.

Больше всего на свете сейчас Наташа хотела, чтобы этот разговор закончился. Пусть ошибется дверью какой-нибудь курьер и Егор бросится отчитывать его за раздолбайство и пофигизм, склонять по всем падежам его менеджеров и компанию; пусть придут соседи снизу жаловаться на протечки; пусть начнет визгливо лаять собака соседей сверху (Егор терпеть не мог собак, его раздражал лай, и он всегда ходил разбираться, скандалил, регулярно грозил соседям полицией).

Наташа молитвенно призывала любую внешнюю причину, способную выдернуть ее из этого круга. Крыса не способна самостоятельно покинуть бак, в котором плавает. Только экспериментатор может вытащить ее из воды по истечении трех минут. Неизвестно, есть ли у крыс понятие о времени и насколько хорошо они усваивают опыт, потому невозможно утверждать, что крыса заранее знает о грядущем освобождении и ждет его и что рука экспериментатора каждый раз не представляется ей случайным событием, чем-то вроде чуда Господнего.

– Талант – это мотивация, – зачем-то сказала Наташа.

– Много других мотиваций. Деньги, например. Общественная польза. Престиж. Доброе имя. Отношение близких.

– То есть ты будешь хуже ко мне относиться, если я не буду заниматься биологией?

Егор ответил не сразу. Наташе даже показалось, что ей удалось его подловить.

– Я не могу ничего прогнозировать. Любимым мы склонны прощать глупость, даже предательство, жестокость. Я просто буду огорчен. Возможно, это станет самым большим разочарованием в моей жизни, если ты оставишь науку. Я не перестану любить тебя, нет. Но мне будет очень грустно.

– Тебе будет грустно от того, что я буду счастлива?

– Конечно. Потому что твое счастье будет ослеплением дурака, которое скоро пройдет. И ты увидишь свою новую профессию в истинном свете. Ты поймешь, что твои художества никому не нужны и, чтобы их продать, тебе придется регулярно подмазывать публику. Тебе придется платить за рекламу, раскручивать личный бренд, – Егор картинно махнул рукой, – ой, да что я тебе рассказываю. Фома и есть Фома. Пока его крокодил не съел…

– Фома – это из Библии, – фыркнула Наташа. Невежество мужа в каких-то общих вопросах раздражало ее до кончиков волос.

– Да какая разница! Стишок же был детский. «Ему говорят – аллигаторов тьма, но снова не верит упрямый Фома».

– По-моему, ты еще и неточно цитируешь…

– Не придирайся к мелочам, пожалуйста. Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Я кандидат наук, между прочим. И старше тебя. Проявляй уважение.

Наташа не раз слышала выражение «круги ада», но впервые задумалась: а почему, собственно, круги? Отчего закольцованный ад представляется страшнее, чем всякий другой? Вероятно потому, что в любом другом случае можно надеяться, что мучения прекратятся. Но круг – фигура, непременно возвращающая тебя в точку, откуда ты начал.

– Тебе стоит прислушаться ко мне. Как минимум у меня есть жизненный опыт. Я был на твоем месте. В юности все мечтают о профессиях, овеянных богемным романтическим флером. Но в жизни получается, что один из тысячи преуспеет, а остальные погрязнут в нищете и пороке.

Адская карусель сделала полный оборот. Надежда, что она остановится, мизерная. Время катания оплачено на вечность вперед.

– Ты уже это говорил, Егор. Ты повторяешься.

– Я буду повторять это, пока ты не поймешь.

«Пока ты меня не заставишь», – проговорила про себя Наташа.

Глава 17

Защита должна была начаться через десять минут. Наташа спешно завершала последние приготовления. Петляя между столами, расставляла бутылки с минеральной водой.

Разрывая мутную, плотную, как рыбий пузырь, пленку, в которую были упакованы бутылки по шесть, она сломала ноготь. Досадуя на себя, что поленилась поискать канцелярский нож, Наташа обнаружила на дне сумки завалявшийся медицинский пластырь. Вспомнилось, как ее наряжали в школу каждое 1 сентября. Мама особенное значение придавала праздникам и всевозможным торжественным мероприятиям. С дачи привозился огромный, одной рукой не обхватить, букет пионов, гладиолусов или георгинов. Мама вставала в шесть или даже раньше, гладила сверкающе-белую блузку, отпаривала складочки на серой школьной юбке, будила Наташу, чтобы соорудить у нее, еще сонной, на голове какую-нибудь замысловатую башню, увенчав ее объемным облачным бантом. На Наташу натягивались ослепительно-белые колготки, надевались новые лаковые туфельки, и не дай бог по дороге в школу встретится лужа и брызги невзначай оставят темные крапинки на всей этой совершенной белизне и зеркальном глянце! Однажды непоправимое случилось, и мама пришла в такое бешенство, что Наташа испугалась ее. Мама ругалась, страшно сверкая белками выпученных глаз:

– Какая же ты неряха! Шагу не можешь ступить, чтобы не вляпаться! Это же стыдоба! Что на тебя ни надень, все будет черным. Смотри у меня. Сошью рубаху из мешка из-под картошки, и будешь так ходить!

Мама выудила из кармана пальто влажные салфетки, согнулась прямо посреди тротуара и принялась, продолжая обличительный монолог, неистово протирать Наташины туфельки. Глянцевый блеск удалось спасти, но с колготками, увы, ничего нельзя было поделать. Даже после тщательной протирки на них остались чуть заметные сероватые разводы.

– Сама виновата. Весь праздник теперь испорчен, – пробурчала мама, комкая грязные салфетки.

Наташа вздохнула и закрепила саднящий