Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Мастерица в моем дворе живет, – хвасталась Аля, – каждый год у нее заказываем. И качество отличное, и вид – закачаешься!

– Что скажешь? – обратился Егор с улыбкой к бледной застывшей Наташе. – Как тебе сюрприз?

– Закачаешься! – отчеканила она с отвращением. – Шуточки у вас. – Положила нож на край стола и вышла из зала.

Солнечный город ударил в голову как прохладный душ. На открытых свету пятнах улицы и сквера было уже тепло и очень ярко.

Несколько членов совета вышли покурить. Они стояли возле панорамных окон ресторана, в которых отражалась улица, и они сами отражались тоже и оживленно обсуждали политику. Георгий Алексеевич зачем-то вышел с ними, хотя не курил. Наташа решила, что об увольнении стоит сказать наедине и лучшего момента может не представиться. Научный руководитель, она надеялась, заметит ее сам и подойдет. После защиты им пока не удалось перекинуться ни словечком, вероятно, ему было что сказать ей. Прежде ни одно выступление Наташи не обходилось без указаний на ляпы и ненароком обнаруженные громадные трещины и полости в ее научном кругозоре.

Наташа вышла в одном платье и вскоре начала зябнуть. Георгий Алексеевич что-то эмоционально доказывал высокому седому человеку, похожему на венгра из драмы Кубрика «С широко закрытыми глазами». Наташа решила, что лучше напишет электронное письмо: когда время не ограничено, вероятность найти нужные формулировки выше.

Из ресторана выскочил Егор:

– Ты куда пропала?

– А там чего интересного? – спросила она меланхолично. – Крысу доедать?

– Выпить, закусить. Как же свой день упускать-то! В свой день можно. Это прилично! – Наташа заметила, что муж немного навеселе, и почему-то испытала легкое отвращение – будто взялась за ложку в салате, а черенок ее тоже оказался вымазан майонезом.

– Друзья-товарищи! – неожиданно обратился к ним Георгий Алексеевич. – Все молодцы. Большое дело сделано. А сколько еще предстоит!

– Маленькими шажками на любую гору можно взойти, – патетически заявил Егор, – мы работы не боимся.

Наташе стало тоскливо и жутко. Если сейчас сказать Георгию Алексеевичу о своих намерениях, то Егор точно устроит концерт: поспешит перебить, уволочет за руку, объявит всем, что она пьяна и не понимает, что несет… А стоять и кивать – делать то, что она делала всегда: продолжать старое, потакать страху, принимать неприемлемое, плыть без надежды приплыть – по кругу.

– У нас открывается новое направление. Не в этом институте, в другом. Мой друг возглавит, – Георгий Алексеевич кашлянул слегка, будто чтобы прочистить горло, но Наташе показалось – чтобы замаскировать неловкость. – Я слышал, вы говорили о своих планах слегка сместить область научных интересов… – «Все куда проще! Он сам хочет от меня избавиться!» – пронеслась ликующая мысль. Наташа почувствовала, как радость долгожданного освобождения разбегается по телу приятно покалывающими точками, пузырьками шампанского. От предчувствия желанного исхода у нее скрутило живот. Она сама показалась себе в этот момент такой легкой, невесомой – улетит, если не будет держаться за ограждение.

– Да! Я немного устала от текущей темы исследования и с удовольствием рассмотрю другие проекты, если, конечно, вы отпустите меня, – ответила Наташа, расцветая роскошной, как бриллиантовая диадема, улыбкой победительницы жизни.

– Не смею подрезать вам крылья, – Георгий Алексеевич улыбался тоже, но будто растерянно, – рано или поздно ученики покидают своего учителя, как бы тому ни хотелось удерживать их подле себя. В добрый путь!

Он сделал движение вперед, и Наташа поняла, что сейчас он обнимет ее. Совершенно искренне она ответила на призыв бывшего с этой секунды руководителя, едва не повиснув на нем.

– Как же я вам благодарна! Спасибо! Спасибо за все! – шептала она, чувствуя, как глаза наполняются теплыми слезами. Хорошими. Слезами искупления. Георгий Алексеевич тоже выглядел растроганным; он решил, вероятно, что Наташа наивна, чиста и не поняла намека; он порадовался, что их намерения столь удачно совпали, и в человеческом отношении чувствовал к своей нерадивой ученице лишь симпатию и благодарность, как и она к нему.

Он всей душой любил биологию, но понимал, что другие имеют право не любить ее так, как он, и это не делает их хуже.

Возвращаясь в обеденный зал, Наташа спиной ощущала молчание Егора. Как раскаленный шар. Как сгусток темноты. Он все понял; он знал, что потерял контроль и теперь, даже если он сможет его вернуть, ничего уже не исправить. Наташа уйдет.

Из института и, возможно, от него.

Глава 18

Зал был исполнен в стиле японского минимализма. Соломенные циновки, бумажные ширмы. Из декора – разноцветные веера и стилизованный чайный сервиз на крохотном столике.

От обычного студийного зала этот отличало наличие здоровой деревянной перекладины под потолком.

Пока Наташа, задрав голову, изучала странный элемент, из-за ширмы вышел мужчина средних лет, одетый в черные штаны свободного покроя и рубаху, подпоясанную на манер каратистов веревкой.

– Ковбой, – представился он.

– Прозвище, – пояснил Елизар Наташе, – все известные мастера имеют прозвище, это типа личного бренда.

– Ок, – сказала Наташа, – мне его так и называть?

Елизар кивнул. Наташе почему-то показалось смешным обращаться к человеку «ковбой». Но раз уж он сам так хочет – черт с ним.

Ковбой жестом пригласил Елизара за ширму, где на табуретке сидела связанная девушка. В обвязки ног, рук и спины вплетены были живые розы. Наташа была не слишком позитивно настроена к БДСМ вообще и к связыванию женщин в частности. Они и так много страдают по жизни: от родов, от болезненных месячных, от тяжелых пакетов, от кухонных ножей, от садистских косметических процедур вроде шугаринга… Зачем, скажите на милость, их еще пороть, вязать веревками и невесть как изгаляться?

Но, пришлось признать Наташе, девушка изумительно смотрелась в обвязке. Как она сама относится к своему положению, оставалось тайной – на склоненное лицо падали волосы. Елизар не спеша установил свет, ширму за девушкой, чтобы обеспечить фон, обошел вокруг в поиске хороших ракурсов.

Ковбой разглядывал Наташу. И было в его разглядывании что-то, не сулившее ничего хорошего. Его темные пристальные глаза будто искали на ее теле места, куда руки хотят положить веревки. Чтобы поскорее сделать Наташу послушной, неподвижной – беспомощной. Она воспользовалась своим правом ассистентки – находиться рядом с Елизаром. И при случае с удовольствием за него спряталась.

Следующую обвязку Ковбой изготавливал на модели прямо на глазах фотографов. Его руки четко и изящно накладывали веревки, петля за петлей, делали узелки, плели и стягивали. Наташа подумала, шибари-мастер похож на паука, а девушка – муха, ненароком угодившая в красивые, но смертоносные сети. Елизар фиксировал и процесс, и конечный результат.

Искусство петель