Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

и узелков заворожило Наташу. В каком-то смысле человека, практикующего шибари, можно смело называть художником. Удивительные временные костюмы, что он создает на телах с помощью веревок, вполне заслуживают звания произведений; в чем-то они даже совершеннее картин или скульптур, ибо являют собою не копию реальности, а саму реальность, со всеми ее красками, эмоциями, – реальность преображенную. И художник не становится отстраненным создателем, когда произведение завершено, он не может отстраниться полностью, и на протяжении всего времени, пока девушка связана, покуда произведение существует, художник присутствует в нем как сила, одухотворяющая, неразрывно чувствующая и меняющая свое творение.

Наташа наблюдала за лицом девушки. Ковбой убрал назад ее темные глянцевые волосы и закрепил веревкой. По лицу модели бродило выражение сонного умиротворения, кажется, она даже улыбалась, но улыбка не превращалась в движение мимических мышц, а оставалась внутри – запертая, горячая.

– Надеюсь запустить сайт через неделю, – сказал Ковбой, – я скоро опять в Москву, хочу привлечь побольше питерских клиентов.

– Понял, постараюсь обработать вне очереди.

– Я плачу хорошие деньги.

Ковбой говорил с Елизаром, но смотрел, не отрываясь, на Наташу. Она подумала, что именно такой взгляд мерещился князю Мышкину в смуте петербургских улиц. Тяжелый, вязкий, как черная смола.

Модель ничего не говорила. Вообще ни слова. Она молчала на протяжении всей фотосессии. Это тоже насторожило Наташу. Когда съемка кончилась и Ковбой развязал девушку, она нырнула в просторную майку и на цыпочках скрылась за ширмой. Не попрощавшись. Наташу не оставляла странная мысль, что Ковбой не разрешил девушке общаться с фотографами, и от этой мысли стыла кровь.

Елизар болтал с Ковбоем, расставляя студийное оборудование по местам, делился соображениями по поводу раскрутки в соцсетях, целевой аудитории и прочего. Ковбой дружелюбно и вполне приятно ему улыбался. Когда Наташа и Елизар собрались уходить, страшная метаморфоза произошла снова. Ковбой чуть помедлил в дверях зала, пожимая Елизару руку. А на Наташу посмотрел темным обволакивающим взглядом и, кивнув в сторону груды веревок на полу, обмякших мертвыми змеями, спросил:

– Хочешь попробовать?

– Что? – не поняла Наташа, чувствуя холод паники, поднимающийся откуда-то из живота.

– Шибари. Это только выглядит жутко. – Ковбой улыбнулся. – На самом деле очень приятно. От давления веревок на кожу тело начинает вырабатывать эндорфины… В большом количестве.

Наташа застыла. Не сводя с нее размягчающего, расплавляющего взгляда, Ковбой убеждал ее, уговаривал.

– Ты познаешь глубокое расслабление… В больших городах так важно иметь островок спокойствия. И наслаждения…

«Соглашайся, все равно заставят», – щелкнуло в голове. «Тебе это не надо, беги на фиг», – морозило в животе.

– Тебе понравится, давай, возьми мою визитку. – Голос Ковбоя связывал похлеще джута. Наташа уже открыла рот, чтобы сказать «да»…

– Нет, – громко и чеканно произнес Елизар. – Она не хочет. Пошли. – Не успела Наташа сообразить, как он выволок ее в коридор.

– Извини, – сказал Елизар уже на улице, по пути к метро, – я не предполагал, что тебя триггернет. Некоторые так развлекаются. Разнообразят жизнь. Девушки платят Ковбою нормальные деньги за это.

– Подожди, так он просто хотел, чтобы я ему заплатила? – Наташа остановилась.

– Конечно. Он набирает себе в Питере клиентскую базу. Я ему сайт помогаю делать…

– То есть он не хотел меня заставить, – точно не слыша, повторила Наташа, – он просто хотел денег.

– Да, – Елизар смотрел на нее растерянно и чуть грустно, – такие популярные мастера, как он, не вяжут бесплатно.

– Я бы дала ему денег, – выпалила Наташа с прорвавшимся негодованием, – за то, чтобы отстал!

– Ты точно не его клиентка, – покачал головой Елизар, – поздравляю, кстати, с защитой.

– Спасибо, – Наташа рада была перевести тему, – я сказала научному руководителю, что собираюсь уходить. Никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо, как в тот миг, когда он меня отпустил. Знаешь, я, кажется, поняла, что такое настоящая свобода. Понимать, что тебе нужно. Лишь решения и действия, подчиненные этому пониманию, могут приносить удовлетворение. А все остальное происходит зря. И просто отнимает твое время. Или мучает тебя.

До метро оставалось совсем чуть-чуть, метров двести. Перейти дорогу – и вот оно. Время для встречи, вытребованное у жизни, теснящей Наташу делами, важными и пустыми, со всех сторон, стремительно заканчивалось. Они остановились на светофоре. Елизар молчал, какие-то размышления явно смущали его.

Наташа решила, что он чувствует себя виноватым за инцидент с шибари.

– Как ты понял, кстати, что сама я не смогу уйти от мужика с веревками? Что мне нужна помощь? – спросила она.

– Догадался. По пульсации жилки у тебя на шее, – неохотно объяснил Елизар, – я видел, тебе было страшно. А напуганные люди часто совершают поступки, о которых потом жалеют.

– Я всегда на все соглашаюсь, даже если не хочу соглашаться, – зачем-то призналась Наташа, – спасибо, что ты меня там не оставил.

Елизар посмотрел на нее долгим пытливым взглядом.

– Пожалуйста. Я и сам не хотел, чтобы ты там осталась.

Наташа хотела спросить почему, но поняла: вопрос глупее некуда. В груди откуда-то появилось тепло.

Светофор зажегся зеленым, но они продолжали стоять на краю тротуара. Лишь сдвинулись в сторону, пропуская толпу.

– Ты знал, что я не смогу отказать тебе?

– Ты про фотки без платья? – Он улыбнулся уголком рта.

– Черт возьми. Ну ты и нахал. – Это прозвучало глупо и нежно, как в романтической комедии. Наташа улыбалась. Она и сама не знала, сердится она или ей смешно. Тепло в груди росло, разливалось по всему телу, закипало на кончиках пальцев и на губах.

– Ты так смотришь, точно сейчас проглотишь меня.

Елизар в шутку побежал от нее, она побежала за ним… Фотоаппараты на плечах мешали обоим. Конечно, он ей поддался. Хотел быть пойманным. Догнав, Наташа схватила его за куртку и развернула к себе. Притянула ближе. Воздух, которым они дышали, стал общим. Мгновение повисло. Вселенная сфокусировалась прямо на них. Мимо шли люди, спешили, толкли мартовское снежное пюре. А двое на тротуаре так и стояли в кадре у вечности, не шевелясь. Елизар не отстранялся, но и не делал ничего сам. И Наташа поцеловала его.

Первые недели после защиты были посвящены решению организационных вопросов. Наташа сама написала стенограмму, заполнила несколько анкет для ВАК, накупила пакет канцелярии для ученого совета (секретарь обмолвился, что ее не хватает). У Егора тоже тянулась какая-то запара. Занятость обоих позволяла тлеющему конфликту между супругами не переходить в острую фазу.

Но Наташа оставалась настороже. Она знала, что муж все так не оставит.

Она ждала, что он спросит, и он спросил:

– Ты позвонила тому профессору, другу Георгия Алексеевича?

– Нет. – Наташа сделала вид, что сосредоточенно разбирает бумаги.

– Ты же собираешься устраиваться к нему