Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

Ира замялась.

– Я не знаю… Да этого и не могло бы быть. – Она выпрямилась, как будто обрела вдруг опору, и продолжила бойче, звонче. – Я бы не спровоцировала такое отношение. Я не напрашиваюсь никогда. Непростая наука – семейная жизнь. Иногда нам, женщинам, и помалкивать стоит, и уступать. Мудрой надо быть тоже, мягкой… Не пилить мужика, не чепушить, голодным не держать… Под горячую руку не лезть.

– Получается, ты думаешь, я это заслужила? – Наташа ужалила подругу кривой ухмылкой. Ира отвела глаза.

– В семейной жизни конфликты надо сглаживать, а не раздувать. Особенно, если дети…

Наташа будто бы хотела возразить, но сглотнула и отвернулась. Кипяток поспел, Ира собралась лить из чайника в рожок:

– Сколько?

– Сто двадцать.

Технические реплики чуть ослабили напряжение.

– Хочешь, мой муж с ним поговорит? Хочешь, я поговорю? – примирительно предложила Ира. – Я уверена, не существует проблем, которые невозможно решить диалогом. Можно пересмотреть траты, переехать в другую квартиру, если тебе некомфортно, я не знаю, конечно, что там у вас… Можно обсудить и интимную жизнь… что не устраивает. Если делать шаги навстречу, любой конфликт раскладывается на одну или несколько уступок. С твоей стороны. И с его…

– Наш конфликт экзистенциальный, а не бытовой, – пояснила Наташа с горькой усмешкой.

– Это как?

– Он видит жопу там, где я вижу искусство. И наоборот.

– Ну-у… – протянула Ира. – Такое вообще не должно влиять на жизнь. Важны вопросы, которые вам совместно предстоит решать. В какой садик отдать сына, в какую школу. Занятия с логопедом, бассейн. Ипотека… Отпуск. А всякие высокие материи… Их и задвинуть можно подальше. Ради актуальных вещей. У меня пара знакомая есть. Она верит в Бога, такая вся православная, в церкви молится, постится, а он – нет, атеист. И ничего, живут…

В кармане у Наташи снова зажужжало. Она знала, что это муж. Но доставать телефон при Ире не стала. Карман набухал холостым гудением; оно росло, становилось гуще, норовило вылиться из кармана и наполнить Ирину кухню; гудение распространялось по телу Наташи, входило в каждую клетку. Ей казалось, она вся прошита много-много раз, туда и обратно, зигзагом на машинке «Зингер», так долго длилась молчаливая пытка входящим вызовом.

– Отношения всегда лучше сохранять, чем разрушать, – сказала Ира.

– Даже если они разрушают тебя?

– Что тут у вас, девочки? – В кухню запросто вошел Ирин муж в трусах. Он прошел мимо плиты, взял со сковородки кнель и размашистым движением отправил в рот.

– Не хватай, на тарелку положи, – проворчала Ира.

А Наташа вспомнила, что она ничего не ела. Кажется, с самого утра. Ирин муж с удовольствием жевал кнель, стоя у стола. Следом он отправил клочок вырванного из батона мякиша. На нем были боксеры, и он весь был в них ясен, как античная скульптура. И от этого стало как-то неловко и неприятно.

– Ты ешь как бомж, уйди, – сказала Ира, очевидно желая прогнать неуютное чувство от трусов.

– Секретничаете? Ну ясно. – Выходя, муж прихватил со сковородки еще одну кнель. Наташа была благодарна, что Ира не стала развешивать ее жизнь перед своим благоверным. Не стала просить мужа поговорить с Егором, как предлагала вначале. Не стала делать из личного общественное.

– Знаешь, сколько раз мы ругались? Но после каждой ссоры я смотрю на него и будто снова влюбляюсь.

В контексте трусов и бесцеремонной расправы с кнелями Ирино романтическое откровение прозвучало забавно. И опять стало неловко.

– Мы завтра уезжаем, – сказала Ира, пряча взгляд в мелких хлопотах с чаем, – сегодня ночуешь у нас, это не обсуждается. Льет как из ведра. А потом…

– Я разберусь, – Наташа сунула Алёше рожок, – спасибо тебе.

Неизвестно, правда ли Ира собиралась уезжать вместе со своим античным мужем или просто не готова была брать на себя роль приюта для жертв насилия. Скорее второе, но Наташа не обижалась. Наивно было бы с ее стороны полагать, что кто-то, пусть и лучшая подруга, примет ее, свалившуюся как снег на голову с вещами и младенцем.

– Хочешь кнели? – предложила Ира, будто бы извиняясь. Вероятно, за то, что не хочет быть приютом.

– Хочу, – радостно согласилась Наташа.

Хотя бы один вечер можно не тревожиться о крыше и желудке. Уже позитивная новость. А там она что-нибудь придумает. Сама.

За окном рушился дождь. В кухне было тепло, сонно и горела желтая лампа.

Глава 19

– Проходи, – Андрей, раздвигая рукой сигаретный дым, точно тюлевые занавески, приблизился к окну и открыл форточку, – слышьте, абобусы, не курить здесь, на лестницу валите, поняли, девушка пришла с ребенком.

На ковре у дивана по-турецки сидели два кудлатых парня без футболок. У каждого в одной руке был джойстик от игровой приставки, в другой – банка пива. Рядом стояла огромная миска с хабариками, валялся пакет из «Пятерочки», в котором угадывались очертания доброй дюжины пивных банок. На диване возлежала Вика, флегматично щелкающая знакомым розовым айфоном. Между тонюсенькими, ослепительными пальцами тлела тонкая сигаретка, предоставленный сам себе пепел падал прямо на диван.

– Тебя это тоже касается, кис. – Андрей склонился к дивану, нежно забрал у Вики окурок и потушил его, жестоко ткнув алой мордочкой в миску.

Наташа мялась, не садясь и не снимая слинг, – не решалась становиться частью особенной жизни этой комнаты. Впрочем, когда ночевать негде, привередничать не приходится.

– У нас в шкафу есть матрас, его богатые соседи летом в хорошую погоду на помойку вынесли, и я сразу забрал, так что не бойся. – Андрей добыл откуда-то потертую простынку с больничным штампом и постелил на дальнем от Вики краю дивана. – Вот, для ребенка, мы в машинке стирали, ты не думай. – Казалось, не воспользоваться столь самоотверженным гостеприимством – грех. Едва ли здесь нашлось бы нечто более чистое, чем предложенная подстилка. – Все лучшее – детям, – с удовольствием заключил Андрей.

Размотав слинг, Наташа поняла, что Алёша обкакался.

– Ванной воспользоваться можно?

– У нас тут всем все можно, – королевским тоном провозгласила Вика, изящно закидывая ноги на спинку продавленного и облезлого дивана так, словно находилась она не в зачуханной коммуналке, а в люксе отеля «Риц», – у нас тут типа хиппи-коммуна…

– Живи сколько хочешь, – пригласил Андрей, – только не жри много. Со жрачкой напряг у нас. – И заржал.

Наташе постелили за шкафом, игравшим роль естественной перегородки в огромной комнате, но это не спасало. Всю ночь до нее долетал пьяный смех, мелодии из игр и бестолковая возня – ходили курить, по одному и скопом, шаркая, препираясь;