Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Держите, – она протянула деньги Андрею.

– Ух ты, – просиял чувак, – сходи в «КБ», купи десять нашего, по акции.

– Мне соку, – сказала Вика.

– Он прав, если потратимся на сок, пива меньше будет, – проворчал Андрей.

Вика, надувшись, отвернулась к спинке дивана.

– Уже уходишь? – спросил Андрей Наташу. И в его голосе пробилось сожаление, теплое и какое-то тяжелое, вязкое.

Наташа не понимала до конца – почему, но знала точно: ей нужно уходить. Ей нужно искать новое место, двигаться. Пока вертится внутри это маленькое колесико надежды на лучшее. Пока никто не пихает в него палки и не выставляет перед ним камни. Пока есть дорога и желание идти.

Наташа слушала длинные гудки, а после них вежливый комментарий оператора, что абонент не отвечает (будто бы сам звонящий тупой и не догадывается об этом), и так же, как и вчера, как и позавчера, отец не отвечал. Наташа готова была заплакать. Сменил номер? Хронически нет денег? Или там, в его новой счастливой деревенской жизни, мобильный телефон вообще бестолковый лишний аксессуар?

Ключи от папиного жилья Наташа в горячке не подумала взять с собой. Они лежали в ящике коридорной тумбочки в квартире Егора.

Оставалось нагуглить какой-нибудь женский кризисный центр. Или позвонить Елизару. Прежде он никогда не отказывался ей помочь. С машиной, с обработкой фото, просто утешить удачной шуткой. Но после поцелуя общение поутихло.

Да и просьба, с которой Наташе предстояло к нему обратиться, тянула на целую жизнь, на ответственность, на отношения.

Нужно ли ему это?

Судя по всему – нет.

«Если бы я нравилась Елизару хоть чуточку, вряд ли один поцелуй спугнул бы его. Но я совсем не жалею. Пусть мне горько сейчас, этот поцелуй подарил мне ощущения, каких я раньше не знала. Я поцеловала того, кого выбрала. Выбор стоит дорого – я рада за него заплатить… Потому что иначе я бы не узнала, что в моей жизни все было не так, потому что выбирали за меня. Я бы не узнала, что счастливой могу стать, только выбирая сама…»

Наташа с восхищением и нежностью думала про Татьяну из «Евгения Онегина»: в те далекие пушкинские времена, когда не было феминизма, когда для женщины существовало лишь два пути: замуж или в монастырь, а репутация и выбор жениха определяли всю дальнейшую жизнь, – какой же надо было быть исключительно отважной, чтобы написать мужчине письмо с признанием в любви! А эти болваны-девятиклассники, как всегда, ничего не поняли.

Почти месяц жила Наташа в квартире отца, вскрытой с помощью грубой физической силы сочувствующего соседа. В металлической двери и хороших замках жилище родителя никогда не нуждалось: ломаная мебель и тараканы – совсем не то, на что могли бы польститься воры.

Быт постепенно налаживался: Наташа купила на «Авито» манеж, чтобы обеспечить Алёше маленький островок чистоты среди хлама и плесени. Она выносила мусор мешками, вымыла полы и окна, разобрала кухню и вызвала сантехника, чтобы прочистить трубы.

За работой ей пришла мысль, что можно такого попросить у Елизара, не навязываясь, не становясь обузой и ни на что не намекая.

Ноутбук. Раз он программист, наверняка в технике понимает и сможет нарыть ей какой-нибудь старенький, простой, в долг, конечно, чтобы она могла иногда работать – находить клиентов и снимать их за деньги. Почему-то сейчас, полуголодной, практически раздетой (до сих пор она не отважилась забрать у Егора свои вещи), без ясных перспектив и планов, сидящей в запущенной квартире с тараканами и грязными вещами, Наташе казалось, что она сможет.

Все сможет. Сама.

Елизар, прочитав длинное и, естественно, не один раз перенабранное, всячески отполированное сообщение, ответил почти сразу.

Пообещал все сделать. Извинился за долгую холодность в сообщениях, написал, что болели родственники. Какие, не уточнил.

Егор, видимо, отчаявшись вернуть Наташу, прислал счет за пломбы, поставленные ей стоматологом в прошлом году.

«Если ты меня бросила, то у тебя не должно остаться ничего, купленного на мои деньги!!!»

Уже через три дня ноутбук был добыт, Елизар назначил Наташе встречу, чтобы его передать.

Сославшись на занятость, он предложил ей приехать к нему.

Жил Елизар в новостройке, к которой пришлось пробираться через поплывший уже под весенними дождями пустырь. Наташа считала жителей новых домов более успешными и целеустремленными. По ее наблюдениям, так и выходило. Среди них куда меньше было пьяниц, вредных пенсионеров и унылых жалобщиков, какими полнились родной НИИ и окрестные пятиэтажки. Еще бы, когда тебе нужно зарабатывать вдвое больше, чем тебе хватало бы на жизнь, чтобы выплачивать взносы по ипотеке, это о-го-го как мотивирует.

Не ясно, в чем было дело: в тайном ли брожении соков, начавшемся в темных, мокрых, неподвижных древесных стволах, в игре ли мягкого света на поверхности парковых луж, но, несмотря на зимний совершенно пейзаж – голые ветви, плотную снежную корку на газонах, – ни у кого не оставалось сомнений: кругом весна!

И тело отзывалось весне: легче вставалось по утрам, больше, казалось, стало сил на повседневные пустяки…

И было еще кое-что.

От предвкушения встречи с Елизаром у Наташи щекотало в груди, в животе, по всему телу – будто лопались под кожей бесконечные пузырьки лимонада.

Так было на каникулах в девятом классе, когда Ира с девочками пригласили в гости парней и спрятали Наташу в шкаф, просто так, пошутить. Андрей пришел с парнями, все сидели на диване, пили дешманский «Колокольчик», хи-хи, ха-ха. А потом Андрей вдруг сказал:

– А Наташка где? Тухло без нее как-то… – И сердце взорвалось радостью, и под кожей пошли рождаться сверхновые, искря и рассыпаясь. Наташка едва не вылетела из шкафа. Но раньше времени нельзя было – испортила бы шутку… И сидела она – как заряженный конденсатор, как теплая бутылка шампанского, как соленый томат: чуть тронь кожицу – брызнет сок.

Во взрослой жизни у Наташи такого больше не было. Ни с юношами на курсе, ни потом, с мужем. Ее чувственный дар спал ледяным сном и воскрес лишь теперь – нежданно, неосторожно, некстати.

Ноутбук оказался мощный и почти новый.

– Даже не думай отказываться, – сказал Елизар, – на плохом ты не сможешь обрабатывать фотки. И он будет все время ломаться.

– А этот не будет?

– Не исключено. Но ты всегда сможешь позвонить мне.

– То есть ты не хочешь слишком часто меня видеть? – пошутила она.

– Я хотел бы видеть тебя каждый день, – сказал он серьезно и отчего-то грустно, – идем, прогуляемся немного.

Он кивнул в сторону «Лахта Центра», видимого из его микрорайона очень хорошо, захватившего полнеба.

День был пасмурный, пепельный