Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

кончилось курево, собрались в ларек, но никак не могли найти Викину кроссовку, потом, часов около трех, пришел еще один гость, судя по всему тоже не слишком трезвый. Его провели, усадили, угостили, потом собрались провожать кого-то и опять что-то пропало и искали. В довершение всего около пяти или шести утра решили сварить на всех гречневой каши. Гремели, звенели, громко матерились – отчищали кастрюлю, в которой подгорело что-то неделю назад, – сквозняком Наташе принесло тухлую вонь; потом кастрюля была-таки заправлена крупой и унесена в кухню на плиту, и все сели играть в приставку и про нее забыли – понесло гарью. Алёша ворочался, вздрагивал от резких звуков; сама Наташа почти не спала, проваливалась время от времени в зыбкую дрему, сотканную из звуков и запахов комнаты; они прорисовывались на грани сна и яви и тут же исчезали, как узорчатый полет гимнастической ленты.

Обитатели комнаты жили без распорядка, без плана, без обязанностей. Такую жизнь в некотором смысле можно назвать счастливой, поскольку ни одна неприятность не напрягает сама по себе, без связи с прочими обстоятельствами и временем. Подгоревшая гречка, похмелье и вечно занятый душ представляются проблемами, когда нужно бежать на работу, но если работы нет, можно сварить гречку еще два раза подряд и дважды же ее подпалить, можно поставить стул возле двери в ванную и восседать на нем до победного, можно вообще не рыпаться, ничего не варить и никуда не ходить, лежать на продавленном диване, большими кусками хватая из вселенского эфира дзен и запивая его холодным кипятком из мутной литровой банки.

Наташа проснулась глубоким днем: в комнате бродил жидкий свет, Алёша настойчиво ревел, лохматое облако заглядывало в окно, как седой бородач в женскую парную. Погода была какая-то мутная, и оттого в комнате тоже было мутно, сумрачно и лениво. Викина нога, Викины волосы и сонная Викина рука свешивались с края дивана, как подвядшая ботва. Андрей закатился в изгиб; клубочком на другом краю пристроился еще один чувак, и с ними со всеми диван походил на булочку для хот-дога, начиненную черт-те чем.

Внезапный стук сотряс массивную дверь комнаты.

– Эй, вы, там, хватит дрыхнуть! Чуть квартиру не сожгли! Уроды! Нарики!

Вика томно приложила ладонь ко лбу.

– Ох, там кто-то пришел… Разберись, Андрейка… Мне что-то плохо…

Стук повторился с нарастающей силой.

– Думаете, я так просто отстану? Пока не уберете, не слезу с вас!

Андрей, привалившись к спинке дивана, месил собственное лицо ладонями, точно это было свежее тесто. Растопыренными пальцами он убрал назад челку, фыркнул и ступил на пол, хрустнув некстати подвернувшейся банкой из-под пива.

– Э-э-эй! Я сейчас дверь сломаю! – Сосед матерился сплошной струей, как из огнемета. Андрей какое-то время стоял на пороге и вежливо слушал, а потом просто закрыл дверь с каменным лицом, как дверцу пустого холодильника. Щелкнул замок. Снаружи обрушилось несколько ударов. Сосед бесновался в коридоре, но вскоре утих.

– Андре-е-ейка… Сходи мне за со-о-оком, – протянула Вика.

– Денег нет, – мрачно констатировал Андрей.

– Пива не осталось? – спросил чувак, поднявшийся из-за спинки дивана. Он выглядел так, будто его прополоскали в сточных водах и высушили в аэротрубе.

– Утихни, нет. – Андрей сделал жест рукой, и чувак снова осел вниз, как зомби, успокоенный крестным знамением.

Вика расчесалась найденным на полу обломком гребня и вернулась додавливать диван.

– Что же так хрено-о-ово…

– Давайте фильм посмотрим, – предложил Андрей.

– Было бы пиво, – тоскливо вздохнул чувак.

У Наташи завибрировал телефон. Она убрала его под матрас. Наташа никого не хотела слышать. Дважды уже звонила Ира. Убеждала подругу поговорить с Егором. Интересовалась, понимает ли Наташа, что значит воспитывать ребенка без мужчины. Стращала бедностью и беспросветным одиночеством, потому что «разведенки с прицепом никому не нужны, сама понимаешь». Возможно, и сейчас звонит она.

Подруга, называется. Почему люди вообще так любят друг на друга давить под предлогом любви и добра? Не лучшее ли добро – оставить человека в покое? Чтобы у него в голове наконец осел весь мусор, вздымаемый сквозняками чужих советов, он расслабился и понял, что ему действительно нужно?

Наташа кормила Алёшу из рожка, сидя на матрасе. Фоном продолжался какой-то разговор, но для нее будто бы на минимум выкрутили громкость мира, превратив его в гудение на грани слышимости. Мощный поток мрачных мыслей затопил ее разум. Пульс сбился, затрепетала жилка на шее, как маятник на зеркале машины, мчащейся по бездорожью; перед глазами взорвался черный салют, на лбу и висках выступил липкий пот. На мгновение Наташе показалось, что она умирает. Инфаркт? Инсульт? Усилием воли она заставила себя рассуждать трезво. Паническая атака. Всего лишь. Вполне ожидаемая реакция организма на события последних дней.

За секунду Наташа овладела собой и приказала себе глубоко дышать.

Одна. В городе. С ребенком. Без ноутбука, вместе с которым разбились вдребезги творческие планы на ближайшие месяцы… Хорошо хоть, фотоаппарат цел. Так и лежит у соседки снизу.

Пока Наташе не за что уцепиться в жизни. Нечем убаюкать пронзительный ужас перед бесконечностью вариантов. Что-то заставило ее уйти от Егора, из института, вырваться из удушающих объятий будничных привычек, оказаться здесь… Она не могла подобрать этому название, найти определение, но оно гнало ее вперед. Оно пока ничего ей не давало, оно разрушало, а не созидало, это тайное нечто, но, как ни странно, оно вселяло надежду, и в этом заключалось ощутимое преимущество нынешнего положения перед всем, что происходило до.

– Завтра я схожу на работу и принесу денег, – сказал Андрей, – а пока так сидим.

Реплика, вырванная из контекста, вернула Наташу к действительности. В самом деле, надо отблагодарить ребят. Они оказали ей посильно радушный прием. Не все, как выяснилось, на такое способны.

Через крохотную потаенную прорезь из подкладки куртки Наташа вытащила мятую пятисотрублевую купюру. С собой она прихватила остатки «продуктовых» денег, выделенных Егором на месяц. В телефоне со вчерашнего дня лежали зловещие СМС: «ты сбежала и ограбила меня», «подумай, на что ты будешь жить», «ты же ничего не умеешь», «все, чего ты достигла, я оплачивал своим горбом», «голод не тетка, быстренько прибежишь».

Купюры, не пересчитывая, Наташа засунула в куртку, вспоров ее в одном месте маникюрными ножницами. Бабушка так делала от воров в девяностые годы. И почему-то на стрессе, не думая особо, так же сделала Наташа. Денег было мало, вряд ли они стоили грозных слов, брошенных вдогонку мужем, но что для успешного человека пустяк, плата за скромный ужин – для научного сотрудника средней руки вполне себе состояние. Наташа сняла с купюры приставшие к ней волокна