Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

Водитель ухмылялся, незлобиво, загадочно. Ткнул сигаретой в гранитный парапет. Он так же великодушен, как пассажиры «Специальной».

На крыльце закипали остатки студентов после последней пары. Члены совета грузились в автобус. Наташа смотрела на облака. Бело-синие, крутые, крепкие, как свернувшийся в кипятке яичный белок.

В ресторане Наташа, ослепленная поздравлениями, смогла немного расслабиться и оценить старания Али.

На нескольких сдвинутых столах покоилась щедрая русская «поляна»: традиционные майонезные салаты в розетках, сырные и колбасные «розы», украшенные огуречными и помидорными кружками, компот в графинах, рыба в кляре. Царственно, будто ферзи, венчали убранство стоящие по центру темные пузатые винные бутылки.

Был добыт редкий брют «Новый Свет», с превосходным вкусом, свежим и чистым, как морской ветер, который, по словам Георгия Алексеевича, «не пьется – вдыхается, как у Ремарка».

Члены совета, стряхнув с себя магическую пыль причастности к вершению судеб, принялись кушать, причмокивая, беседовать с частично наполненными ртами и культурно выпивать. Даже на председателе слегка покосился воображаемый шаманский головной убор из костей и перьев.

Наташу посадили во главе стола, что показалось ей весьма неловким – она находилась на виду у всех, и значит, вполне могла стать мишенью для каких-нибудь вольных вопросов, связанных с ее научной работой, и, пусть уже неофициально, но попасть впросак. Она попыталась протестовать, когда ей протянули до краев наполненный, искрящийся золотистыми пузырьками бокал брюта.

– Что же это! – с пронзительным сожалением во взгляде, чуть склонив набок голову, посетовал Георгий Алексеевич. – Лучший повод выпить за всю жизнь, может, а вы в отказ…

Наташа взяла бокал и поставила рядом с тарелкой. Ладно уж. Она только немного пригубит. Чтобы спирт не конкурировал с жирами. «В соревновании за расщепление спирт неизбежно выигрывает, так как является ядом, – говорила мама, – а жиры оседают на бедрах. Потому с алкоголем никакой закуски – никогда».

– За тебя! – подняла тост Аля, перехватив Наташин взгляд.

Покосившись на свой отставленный в сторону бокал, Наташа сникла. Ее опечалило даже не то, что в день своего триумфа она не может позволить себе бокал шампанского, а то, что при любых обстоятельствах, связанных с едой, в ее голове заводится одна и та же дурацкая материна пластинка. Почему раньше это не раздражало ее самолюбие? За столом рассказывают какие-то истории, шутят, смеются, обсуждают свои и чужие научные работы, завернутые ВАК диссертации, нехватку лабораторной посуды и расходников для приборов после введения санкций и прочую насущность научных сотрудников. А она сидит, мысленно подсчитывая калории в салате. Когда же кончится это рабство?

Наташе пришло в голову, что она вряд ли запомнит что-то из этого дня, кроме закусок, если будет думать о них столько времени, не обращая внимания на происходящее вокруг. Закуски почти всегда и везде одни и те же. С некоторыми вариациями. А люди, разговоры, выражения лиц, глаз, улыбки – не повторяются. Мысль прошла навылет, оставив холод где-то между лопаток. Наташа вместе со всеми выпила шампанское. Ощутила в голове легкое кружение; приятная яркость осенила все предметы, будто их разом подсветили мягким золотым светом. Она решила, выбрав удобный момент, сказать Георгию Алексеевичу о том, что вскоре покинет институт. Больше нельзя тянуть. И вряд ли Георгий Алексеевич будет против. Ведь он знает все о ней и только притворяется, что верит в ее «научное будущее». Он знает, что она роняет посуду, загрязняет стоковые растворы, ломает пипетки, искажает данные (не намеренно, конечно, а просто в силу рассеянности и небрежности). Кому нужен такой ученый? Разве только отправить в командировку в Штаты – в качестве диверсии – разваливать американскую науку…

– Ты умница, Алечка! Такой стол! Мы не знаем, как тебя благодарить, – рассыпался Егор, нагружая в тарелку тяжелый, как глина, прилипающий к ложке салат «Столичный».

– Вы еще не видели десерт! – пококетничала Аля.

Наташа злобно подумала, что стоил этот стол примерно столько, сколько ее поездка на Фестиваль художников, но Егору не было жалко денег.

– Что же вы думаете дальше? – внезапно обратился к Наташе сам председатель совета, видимо, заметив, что она одна молчит. – Работа такая интересная, будете продолжать? Или есть курс на что-то новое? На самостоятельное плавание?

– Еще думаю, – ответила Наташа уклончиво, – возможно, и самостоятельное плавание. – Она решила, пока в ней играют вино и отвага, вероятно, взаимосвязанные, подготовить почву для дальнейшего заявления Георгию Алексеевичу. Тот поднял взгляд от тарелки, неподдельно заинтригованный.

– За границу подались, что ли? – продолжал интересоваться председатель. Георгий Алексеевич продолжал прислушиваться, легкая ухмылка скользнула по его сомкнутым губам. Наташу это царапнуло. Георгий Алексеевич ненавидит Америку, да и Европу вместе с нею; очевидно, он уже вообразил, как она мстит врагам, кокая у них дорогущие солевые кюветы, выращивая плесень в их холодильниках, смешивая не то не с тем…

– Нет, – развенчала Наташа надежды на скорое падение западной науки.

– Великолепно, – возликовал председатель, – всегда радуюсь, когда молодые остаются на родине. В Новосибирске знаете какие интересные исследования яичниковых тканей? Посмотрите их сайт обязательно!.. – Председатель будто не договорил – отвлекся на кого-то. Наташа не дождалась продолжения.

– Звать подавать десерт? – шепотом спросила ее Аля.

– Зови, – ответила Наташа без эмоций. Этот день должен был стать днем ее освобождения от гнета нелюбимой профессии и непрошеных благодеяний. Она сосредоточенно собирала свои чувства и слова для разговора с Георгием Алексеевичем. Судя по всему, он тоже рад будет от нее отделаться.

Когда вынесли торт, по радостному возбуждению, его сопровождавшему, можно было догадаться, что происходит нечто необыкновенное. Наташа подняла голову. Огромная крыса с тщательно вылепленной из белого шоколада шерсткой, с реалистичными глазами из красного мармелада, с округлыми ушками и даже с коготками на лапках лежала на блюде, обернув вокруг себя длинный хвост.

– Просим! – кокетливо вскричала Аля. Повариха поднесла торт прямо к сидящей Наташе.

– Просим! – В руках у Али возник длинный хлебный нож. Она попыталась всучить его Наташе.

– Просим! – вскричал Егор и захлопал в ладоши. К нему постепенно присоединились остальные. Со второй попытки Але удалось вложить хлебный нож, будто ритуальный меч, в руку виновницы торжества. Наташа стояла теперь над крысой с ножом, растерянная, как новообращенный рыцарь.

– Ну же! У нас слюнки уже потекли! – подначивала Аля. – Первый кусок – председателю совета.

Белая шоколадная глазурь под ножом нежно и жалко хрустнула, как хитин. Дальше лезвие пошло мягко. Вынув его, красное, блестящее, Наташа невольно отшатнулась. Кошмар колыхнулся перед ее глазами и исчез.

– Домашний джем и натуральное ягодное желе! – отрекомендовала Аля. – Очень вкусно.

Внутри крыса была вся красная, как настоящая. Члены совета, коллеги, гости спокойно грузили себе на блюдца это