Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

Слова расходились, ширились, как круги на воде, обрастали новыми смыслами в умах сидящих перед нею людей. Слова становились больше стен. Словам быстро становилось тесно. Аудитория раздвинулась, сделавшись городом, страной, целым научным миром.

Наташа поймала себя на том, что она горда и счастлива стоять здесь и говорить. Кто бы мог подумать! Она ожидала от себя чего угодно – тремора, ступора, стыда, – но не радости, не полета. Слова лились просто и свободно, как песня под душем, ничем не стесненные, крылатые. Когда Наташа представляла себе защиту, ей казалось, что она должна будет кого-то изображать. Надеть на себя личину. Но эта иллюзия рассыпалась. Еще никогда Наташа не была в большей степени собой, чем сейчас, на этой кафедре. Страх провала не был властен над нею, она выполняла свой долг, отстранившись от эго, отрешившись от мыслей, как самурай. И это возвысило ее. Пали внутренние стены, и целительное солнце любви воссияло в Наташином сознании. Она никогда не была так свободна в своем творчестве, потому что страх оказаться бездарной сковывал ее, а сейчас она знала, что она бездарна, она была уверена в этом, уверена неколебимо, и эта уверенность дарила безграничную власть. Потому что нет ничего больше пустоты. Что угодно пустота может в себя вместить и что угодно исторгнуть. Зияющая. Великолепная. Абсолютная.

Потом говорил ученый секретарь, зачитывались отзывы, бо́льшую часть которых Наташа писала сама. Георгий Алексеевич их проверял, а его уважаемые коллеги ставили под ними свои авторитетные подписи. В свою очередь, и Георгий Алексеевич получал на почту отзывы на работы аспирантов коллег и подписывал их, не особо вчитываясь. Отзыв, написанный на свою работу и предназначенный для подписи, носит неуклюжее название «рыба». Обмен «рыбами» – устоявшаяся традиция научного мира. Все об этом знают, глядя друг другу в глаза, молчат и улыбаются так, будто верят, что никакой «рыбы» не было и уважаемый и очень занятой профессор в самом деле прочел работу неофита и выразил искреннее восхищение его научной прозорливостью, трудолюбием и кругозором.

Читают в лучшем случае автореферат.

Люди, кому честно приходится прочесть работу от начала до конца, – это оппоненты. Их всего двое.

Вопросы от оппонентов самые важные, на них нужно дать исчерпывающий ответ даже в том случае, если ты его не знаешь, и даже если ответ не существует вовсе. В последнем случае необходимо заверить уважаемое научное сообщество, что ответ в скором времени будет получен и как раз на этом поле ведется плодотворная работа.

Впрочем, в большой науке, в отличие от школьного учебника, действительно есть области, где правильных ответов нет ни у кого. И это спасает.

Занятно – масштабное многоступенчатое бюрократическое действо, посвященное признанию научным сообществом неофита и присвоению ему степени, по сути, держится на авторитете оппонентов и научного руководителя. Они, образно говоря, берут его на поруки.

Наташа невероятно мучилась тем, что внутри чувствовала себя недостойной степени, которую ей собирались присудить. Но обретенная во время произнесения речи свобода открыла перед ней возможность взглянуть на это под неожиданным углом: а важно ли ее внутреннее ощущение? Ведь, вероятно, ритуал, принятый в научном сообществе, не требует от нее, как бой не требует от самурая, самостоятельного отношения к происходящему? И когда механизм взаимодействия авторитетов запущен, ее долгом становится не сделать достойное исследование, как в начале, а быть в этом механизме не более чем исправной шестеренкой.

Защита прошла: прозвучали ответы на вопросы, секретарь зачитал отзывы и комментарии, члены ученого совета высказались о работе. Председатель объявил о переходе к процедуре тайного голосования.

На это время Наташу попросили выйти. Тяжелая, солидная, с деревянными барельефами дверь конференц-зала защелкнулась. По коридору простучала тонкими каблуками девушка. Наташа смотрела на фикус, черным силуэтом вырисовывающийся на фоне оконного проема. Мыслей в голове не осталось. Они опали, став единым бесконечным сияющим покровом. Как тополиный пух в безветрие.

Неужели все закончилось?

Мама хотела, чтобы она защитилась.

Егор хотел.

Только она вспомнила о муже, дверь заскрипела и он выскочил следом.

– Поздравляю тебя, солнышко! Ты отлично держалась.

– Рано поздравлять, – вяло запротестовала Наташа.

– Да брось! Они не могут накидать черных шаров! Они в восторге! Ты говорила так убедительно и вдохновенно! У тебя глаза сверкали! Я, признаюсь, впечатлен. Никогда не видел такого выступления. Обычно все с синими рожами выходят и бубнят. А ты… ты вся светилась!

Наташа вздохнула и прислонилась к стене. В проеме двери, ведущей на лестницу, возникла запыхавшаяся, нарядная, как фуксия, Аля.

– Автобус до ресторана подъехал уже! – сообщила она, пылая румянцем, размахивая воздушными рукавами блузы. – Объявят, и надо спускаться. Вина «Черный доктор», сказали, нет, звонила в две винотеки. Пришлось взять другое. Но тоже, говорят, нормальное. И салат с языком не заказан, не получилось.

На лице Али изобразилось неподдельное огорчение. Наташе почему-то в эту минуту вспомнились разом и похороны матери, и свадьба с Егором. Тоже какая-то бестолковая суета, беготня, последние закупки, автобус, еда, выпивка, чужие люди, глаза мужские, женские глаза, жующие рты, напомаженные рты, жирные рты, говорящие рты – и за всем этим она не могла вспомнить никаких своих чувств.

– С шампанским что? – спросил Егор.

– Шампанское – ок, – успокоила Аля.

Солнце из окон кололо глаза. Не верилось, что выходить без куртки еще холодно.

– Слово предоставляется председателю счетной комиссии, – сказал председатель совета.

Странно, что существует целая счетная комиссия ради семнадцати бюллетеней. Вероятно, это тоже традиция.

Председатель счетной комиссии сказал, что из двадцати одного члена совета на заседании присутствовали семнадцать. Значит, существовал кворум и результаты голосования будут приняты. Председатель счетной комиссии огласил:

– Семнадцать бюллетеней «за». Ноль бюллетеней «против». Воздержавшихся нет. Единогласно.

– Единогласно, – повторил председатель совета. Заседание завершилось.

Георгий Алексеевич подтолкнул растерянную Наташу к кафедре, с которой она вещала:

– Пригласи!

– Прошу вас проследовать к автобусу до ресторана! – сказала Наташа. Но никто ее не услышал – техник успел отключить микрофон. Наташа возвысила голос: – Прошу вас… – Техник сконфуженно улыбнулся, вторая часть фразы тут же громыхнула на весь зал: – …к автобусу до ресторана!

Услышав слово «ресторан», кворум заметно оживился. Перетекли в коридор, потом на лестницу. Вспыхивали локальные разговоры на бытовые, далекие от науки темы. Эмоциональный накал постепенно оседал, как шапка пены на бокале шампанского, жизнь обретала привычные контуры.

Водитель автобуса курил на крыльце университета.

– Тут нельзя, – сказал ему охранник, – это образовательное учреждение.

Водитель автобуса мрачно хмыкнул. Он работал на машине «Специальная» раньше. И знал адрес детского морга. После этого, кажется, человеку можно простить что угодно. Но охранник, вооруженный своей правдой, был неумолим. Он