Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

Три катера пришли в Вигу на помощь. Они объявились утром, и среди них был Д-53, Виноградова. Я обрадовался, пошел туда. Матрос Анатолий Лоскунин, как-то косолапо, вразвалку ходивший по палубе, узнал меня, замахал рукой:

— Иди, чайку попей!..

Мы спустились в знакомый пустой кубрик. Заметив мое удивление, Анатолий пояснил:

— Оба в контору ушли, документы на плот получают.

— Когда добрались?

— Наутре. Всю ночь без останова валили. Вчера вечером спрашиваю Виноградова: «На ночлег вставать будем ли?» — «Вот, — говорит, — до полуночи попойду, пока светло, а там ткнемся». А какое светло! Как в трубу идешь, ни звезд, ни месяца… Уж как он там, не знаю… Все время на полном жал. Я задремал, а проснулся — уж здесь стоим, в Виге.

— Да-а… Любит Виноградов по ночам лазить. Вот оставите где-нибудь винт — и потащат в затон на буксире.

— Не оставим… У нас литой. Пятую навигацию ходим, не меняли.

— А где добыли? В затоне ведь сварные винты…

— Не знаю. Где-то на Волге выпросил он, у пароходских. Он в Юрьевце живет, так у него там знакомых полно… Ну-ка, давай стакан-то поближе…

Вот тут-то мне и стало понятно, почему Виноградов так лихо бегает по всей реке в полночь за полночь. О винтах у капитанов унженских старый разговор, только безрезультатный пока и потому уже брошенный. Однако вернуться к нему стоит.

Работа на сплавных реках опасна для судов: множество топляков по всему фарватеру невидимо поджидают и, бывает, крепко таранят судно. Больше всего капитаны боятся за свои винты. А если приходится работать за запанью, где бревен по поверхности реки больше, чем самой воды, — тут уж и говорить нечего! Считают по осени эти винты в Дорогине, и получается, что иные капитаны по тринадцать винтов оставляют на унженском дне за одну только навигацию. А где эти винты брать? Винт — деталь дорогостоящая со сложной технологией изготовления (бронзовое или стальное литье с последующей точной балансировкой)… И решили «глухари» (так зовут в шутку котельщиков) вырезать из цельного стального листа лопасти винтов автогеном, потом выгибать их на специально придуманном станке, сваривать попарно и приваривать к ступице. Не ахти как получалось, но по нужде можно было работать: все лучше, чем судну в разгар навигации стоять у стенки. Тогда-то и успокоилась техническая служба как в управлении Унженской сплавной конторы, так и в тресте «Костромалесосплав». А успокоились, кажется, зря. Капитаны, зная о «своих» винтах, не очень-то и берегут их на работе, а иной и специально норовит покалечить свою посудину, чтобы постоять у причальной стенки, домой сходить лишний раз в суматошное время молевого сплава. Летом, почти в любое время суток, увидишь под дорогинским берегом катер, меняющий винт. Обходятся эти простои в большую «копеечку». А котельщики «клепают» винты почем зря, как говорят сами же капитаны. В летнее время нет большого труда сменить винт: всегда кто-то найдется, чтобы отвести попутно в затон. А на весновке? Когда разбегаются катера по всей реке, за сотни верст друг от друга? Тут уж свой винт бе-ре-ги-и!.. Вот и осторожничают капитаны, боятся незнакомых участков, боятся темных ночей… А что им остается делать!

А «глухари» клепают винты! Вот уже около десяти лет!

Один лишь Виноградов не заходит к ним подряд пятую навигацию, давая кое-кому повод для невеселых раздумий.

Анатолий разливает чай, и мне видно, что рука его, которой он держит, чайник, в запястье как-то нелепо изогнута.

— Что с рукой-то, не сломана?

— А и ноги-то обе.

— Где ж так?!

— Да где еще, кроме леса. На валке. В марте уж… дул ветер сильный, а все равно работали: план горел. Осину пилил — восемьдесят два сантиметра поперечник… Лес настоящий был, ели до полсотни метров встречались, не то, что здесь. Это разве лес? — указал он в иллюминатор. — Это мутовочник, кукольник… Как дунуло (не допилил я, скол дала) — на пять метров тридцать сантиметров назад стрельнула. А я отбежал всего на пять. Замеряли потом… Да и не так бежал, надо под сорок пять градусов всегда… Хорошо, на свой пень упала, а то бы — все! Костями оба сапога прорвало. Сначала-то и не чувствовал, лежал в сознании. Восемьдесят километров до лесопункта на тягаче везли, потом на машине. Как тряхнет — в глазах темнеет, теряю сознание-то… Выжил, потому что кровь хорошая. Да еще мороз был, замерзла кровь-то, не вся выбежала. У меня ведь девяносто девять гемоглобинов… «Предок», — назвал меня хирург-от. Ну и сердце, видно, хорошее. Я раньше бочки по сто шестьдесят килограммов на хребте таскал. Трое не сбарывали. Сила была большая… Три года отлежал, четыре наркоза делали — все не так срасталось, ломали. Четыре ребра вынимали на кости, для ног-то… Теперь на пять с половиной сантиметров ниже стал… Сначала-то не работал, пенсию давали. Ну, грибы, клюкву собирал… А теперь вот легкий труд. Матросом. А то разве бы я здесь работал… Пей еще?

— Не хочу, спасибо. К непогоде болят?

— Нет, болеть — не болят, а вот день набегаюсь по палубе, навожусь с буксирными тросами, да в резиновых-то… Ночью лягу — и гудят. Понимаешь, как телеграфные провода гудят. Чуешь?.. А вон и наши стоят, пришли…

Я взглянул в иллюминатор: Виноградов и механик Лучков стояли на берегу и с кем-то переговаривались, глядя на соседний катер. Мы с Лоскуниным поднялись в рубку.

— …Кончать это дело надо, — слышался голос Виноградова.

— А что? — спросили с катера.

— Да то. Сегодня спустился в машинное — вся слань горит!

— Так потушил ли?

— Да в глазах горит! — рассердился Виноградов. — Кажется!.. Доработался, значит.

— Ну что, сменщик сам поправился? — кивнув на Лучкова, спросил я у Виноградова, когда они оба поднялись на палубу.

— А куда денешься? Он видит, что я ровно тень хожу, а работать некому… Поправишься!

Лучков виновато улыбается, и оба они, прижимая к себе какие-то кульки, консервные банки и буханки белого хлеба, спускаются по трапу в кубрик.

— Пойдем завтракать! — кричат они мне снизу. — Сашкиного хлебца отведаем… Да сейчас плот брать будем.

Все плоты забуксировали в этот же день. Я узнал это уже в пути, потому что ушел с Виги со вторым плотом.

Так всего за пять суток и закончился вигский сплав.

Далеко уже была Вига, а я все вспоминал, как мы отходили.

У нас была длинная волокуша, подвешивал ее к плоту сам старший инженер Жуков. Первую, с которой мы хотели было идти, он забраковал: «Это разве волокуша? На такую цепь только кобеля привязывать!..» И распорядился подвесить другую. Да