Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

— Александр Григорьевич, скажи хоть, как у тебя получается такой хлеб? — спрашивают его.

— А как? Дело любить надо, вот и повучится.

О том, что когда-то учился в Новосибирске на кулинара, он молчит. Про себя, должно быть, решил так: раз кулинар, значит, и пекарь…

Но вот Русов приходит в магазин — и мигом преображается: лихо вертит кульки, заправски кидает совок, гири, деньги, резко щелкает счетами:

— Следующий!..

И зачем бы такая быстрота здесь, в лесу? Но ему, видимо, это нравится. В магазине у него все. Он и сам не забывает похвастать:

— Вот быв на соседнем плотбище. Там что?.. Ничего! Один суп кубанский, ха-ха… А у меня все: гречка, макароны, треска, консервы. Хошь говядину, хошь, свинину не одну банку.

Зато спиртного не держит. Ни-ни!.. Сухой закон. До поры, пока не кончится сплав. А когда закончится — и сам он поет и хохочет вместе со всеми на всю поляну…

Вечером, когда все вернутся с реки, Русов снова преображается: снимает с себя белое одеяние, которое держит всегда в удивительной чистоте, надевает голубой свитер и идет в конторку — поговорить, послушать, как прошел день на сплаве, что намечается на завтра, как вода… Тут он опять другой: насмешлив и прост со всеми, но не навязчив и не фамильярен. Вместе с бесшабашностью в нем уживается ровное, глубоко запрятанное достоинство и внимательность ко всему.

Уставшие за долгий весенний день люди устраиваются на ночлег, а он присядет возле чьей-нибудь койки, курит, несет всякую околесицу и сам смеется громче и больше всех.

Хоть и говорит он часто, что лесной, дескать, я человек, ни в городе, ни в деревне жить не люблю, а все-таки каждой весны ждет с нетерпением и рад людям до страсти. Вот кончится сезон, уедут сплавщики, и все лето только его лошадь да овцы будут бродить по поляне. А он и не подумает загнать их на ночь в хлев.

— Да медведь же сожрет!.. — скажет заглянувший сюда сплавмастер.

— Не сожре-от… — протянет в задумчивости Русов, — хлев и конюшня у меня всегда открыты — захотят, так лягут… А вон Чайка у меня! — наконец догадывается он. — Все время с ними, она скажет, ха-ха-ха!..

К осени жена его забирает детей и уезжает в деревню: ребятишкам в школу надо. И он на всю зиму остается один. На двадцать верст вокруг — ни дорог, ни жилья… Теперь со дня на день ждет он назаровцев.

К нему лоси приходят под самое окно, он знает глухариные тока, но держит их в секрете (и правильно делает!), знает, где водятся ондатры и выдры, и все жалеет: «Куропатки нынче много погибво от пожаров. Находив не одну — так и свернувась! Робкие какие-то… А вот рябчики сбереглись, их тут уйма по ельнику, рябков-то…»

Бегут весны, меняются рабочие в бригадах, повара в столовой, мастера и инженеры… А Русов бессменен. Никому и в голову не приходит: вдруг его не станет! Такое и допустить немыслимо. Бывает, еще по дороге в Вигу начнут сплавщики разговор о воде да о плотах и заспорят, разругаются. Иной раз и до большого дело доходит. Но вспомнят Сашку — и сразу потеплеет на душе у всех. У него нет врагов, все друзья.

Каждый день сплавщики ждут беды: такая уж работа. Откуда она нагрянет, беда, не угадаешь заранее, но чаше всего, как и радость, беду приносит вода. Вода и погода у сплавщиков — два бога. Малая вода — ни плотить, ни выводить плоты: вся древесина на мели. Слишком большая — тоже не во благо. Ревущее течение мешает работе, разносит пучки и бревна по полоям, набивает в кусты. Приходится ставить оградительные цепочки из бревен, боны… А бывает, неделями дует низовый ветер — гонит пучки вспять, против течения, уносит обратно от запаней… Или зарядит дождь вперемежку со снегом: боны, бревна, панели — все ослизнет, того и гляди улетишь в ледяную воду… А время торопит: весенний паводок очень короток, и все, что приготовлено для сплава зимой, любой ценой надо отправить вниз. Летом уже не спустишь! А вывозить машинами или железной дорогой — ох, влетит в копеечку!

Вот и работают сплавщики две-три недели весеннего сплава без выходных, без праздников, от темна до темна.

Здесь, на Виге, вспомнилось мне, как после морозной и малоснежной зимы 1969 года Унжа долго стояла, а когда тронулся метровой толщины лед, то под Кологривом шутя снял он с берега восемь тысяч кубометров приготовленного для сплава леса. 250 верст тащило рекой аварийную древесину, и не было никакой возможности остановить, спасти ее…

В ту весну я возвращался после занятий в институте к себе на родину, два года прошло, как рассчитался из сплавной. На Унжу выбрался возле Мантурова — на реке был самый ледоход. Вместе со льдом двигался аварийный лес, а я, немного опередив его, спускался к низовьям берегом. Лес уже миновал Кологривскую сплавконтору, Мантуровскую и Макарьевскую. Оставалась последняя — Унженская, в которой когда-то работал и я. Во всех конторах поднялся переполох. «Если не перехватят в Унженской — вынесет на Волгу!» — с тревогой следил я за движением леса, ночевал то у знакомого сплавмастера в деревне, то в бараке или прямо на катерах… Теперь все надеялись на Унженскую контору. Я же особенно, потому что знал там не только инженеров и капитанов, а и многих рабочих.

Возглавил всю операцию главный инженер конторы Станислав Федоров. Напротив поселка Первомайский, где река, огибая Осиевское озеро, делает узкогорлый крутой изгиб, вышло навстречу лесу больше десятка катеров. Полого перекрыв бонами и маневрируя, они направляли лед вместе с бревнами в озеро. До полуночи не уходили с катеров мастера, рабочие, инженеры. Спасли. Все. А у меня пролетело пол-отпуска. Спохватившись, отругал я самого себя, не догадываясь о том, что уже по-настоящему заболел какой-то странной тоской: когда-никогда, а увидеть унженский сплав воочию от далеких истоков до знакомого мне устья. И вот все сбывалось.

Нынешний же сплав был особенно ответствен: прошлогодние лесные пожары нарушили работу многих леспромхозов. Однако зимняя формировка плотов, как узнал я, прошла успешно, и теперь дело оставалось за сплавщиками.

Беда нагрянула неожиданно. «Вода уходит!.. В верхах вода уходит!» — побежала по реке весть… И вот считают плоты, считают кубометры, суда все на перечет: не успеть!.. Переполох на реке. День и ночь, без остановок обгоняя друг друга, кинулись все пароходы и теплоходы вниз: тянули плоты,