Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

теперь только три барака: в двух живут рабочие, а в одном — маленьком — служащие: тут и бухгалтерия, и кабинет главного инженера (телефон стоит), и общая спальная. Кроме столовой, есть еще магазинчик, пекарня, да банька поодаль — к реке, в лесу спряталась. Когда сплав затягивается, ее топят, парятся. Тут и колодчик рядом — сруб под крышей коньком — тоже как маленький домик. Вот и все строения, «службы».

Сплав на Виге — с весны и до осени. Особенно большой сплав — летний, молевой. Малая эта речушка дает одну треть молевой древесины Унжи: примерно шестьсот тысяч кубометров. Ну, весной не так чтобы много: всего пятнадцать тысяч планировалось за эту весну, всего пять плотов.

Невелик вигский сплав, но сложен. Называется — дистанционно-патрульным, или пучковый сплав вольницей, потому что пучки приплывают на запань издалека. Самый верхний пуск их почти на семидесятом километре от запани, и весь этот путь они идут самосплавом, вольницей, значит. Четыре катера выше запани постоянно дежурят, помогают пучкам спускаться вниз. На сплотке заняты четыре бригады. Работают они от темна до темна, потому что весенний паводок в верховье краток. Неделю, от силы полторы длится здесь вся весновка.

В тресте «Костромалесосплав» считают, что держится вигский сплав бригадой Назарова, а из руководства — старшим инженером лесосплава Жуковым. И это действительно так. Вячеслав Жуков с отличием окончил Костромской лесомеханический техникум, отслужил на флоте, теперь шестой год работает на Виге. И сплавщики здесь опытные, всю жизнь на Виге. Весной к ним на помощь приезжают три бригады сезонников. Но основную работу ведут назаровцы. Они и весной на самых ответственных участках. По два, по три человека из бригады Назарова есть в каждом звене, по всей реке. Давно они работают на своей Виге. Вся жизнь у них тут. Сам Анатолий Назаров вот уже восемнадцать лет бригадирит.

Хоть и далеко сплавщики друг от друга, на десятки километров по всей Виге, а работа каждого видна. Одни пучки пускают, другие дежурят на катерах по реке — контролируют приплыв пучков — остальные работают в устье на сплотке.

До восхода солнца начинается сплавной день. От столовой расходятся сплавщики в разные стороны леса: одни идут вверх реки, другие к устью, Жуков уходит к верхней перетяге, главный инженер Перовский — возле такелажки…

И каждое утро у всех — у инженеров, мастеров и рабочих — два первых основных вопроса: «Как вода? Как погода?» Отметки о горизонтах воды приходят с водомерных постов на плотбища по нескольку раз в сутки. Надо знать, какая вода внизу по реке и какая вверху, чтобы предугадать на завтра свою воду и верно спланировать работу. А погода часто вносит существенные поправки в планы людей: морозы могут совсем «высушить» и так малую воду, дожди — прибавить ее с излишком. Поэтому при хорошей воде здесь дорожат каждым часом. Пока инженеры и мастера осматривают, что «наделала» за ночь река, пока перекуривают рабочие на плотах, а другие упорядочивают пучки, подошедшие за ночь к перетяге, молчит полевой телефон. Только дрозды насвистывают, с весенним возбуждением кочуя по вершинам елей. Река, будто стекло, тихо переливается, отражая застывшие берега. Вот дымы потянулись вверх в разных местах — значит, кто-то уже сидит у телефонов, подбодряет вчерашний костерок. Где дым — там и телефон. Вот тут-то и раздается звонок Жукова с верхней перетяги: «Ну, как у вас? На запани, на плотах готовы?.. Пускаю!» И по его команде из-под перетяги выпускают несколько пучков. На запани их поджидают рабочие с баграми, провожают дальше, а когда пучок поравняется с плотом, наперерез ему стремительно выезжают на легкой лодочке-долбленке «хватали». Поймав пучок, они захлестывают его тросом — шлагуют, учаливают. Вот так по пучочку и наращивают одновременно все пять плотов. Весь день, без перерывов от темна до темна. Дождь ли пойдет, снег ли — с плота никто не уходит. В длинных резиновых сапогах, в грубых брезентовых куртках, заляпанных тросовой смазкой, сплавщики все обветрели, брови и ресницы у них белесые — повыгорали на солнце, руки потрескались от холодной воды и ветра… По триста пучков надо поймать и учалить в каждый плот. На стрежне, на быстрине, всегда в спешке… Работали бы и ночью, если б видно было, но в конце апреля ночи стоят темные, безлунные. Только слышно, как журчит в голом бесприютном лесу разыгравшаяся вода.

Почти каждое утро встречал я возле такелажки Александра Михайлова — инженера из производственного отдела треста. Высокий, в очках и длинных сплавщицких сапогах, он чуть ли не каждый день собирался поводить меня по диким овражистым берегам Виги, без конца пытался убедить меня, насколько красива и необычна Вига, как ответствен сплав на ней и как хорошо знают дело назаровцы… А я не возражал ему, не спорил, и, может, поэтому ему все казалось, что я недостаточно понимаю всю важность и трудность вигского сплава, не могу разом постичь речную и лесную красоту… Нет, в его словах не было какого-то расчета, говорил он, конечно, от чистого сердца, по естественной потребности души.

Однажды мы пошли с ним к запани, потом к верхней перетяге. Костерок там горел у воды. Черноватый молодой человек сушил над огнем сапоги. Сидел он прямо на луговине, сунув одну ногу в голицу, другую — в мокрой штанине — держал над огнем. Рядом на прошлогодней поникшей траве стоял коричневый полевой телефон.

Это и был старший инженер Жуков. Закурили мы у костра. Жуков крикнул на реку: «Давайте еще пучочек…» — и тоже прикурил от головешки. Маленький пучок тихо проплыл мимо нас, скрылся за поворотом, ушел к запани. А рабочие сидели, ждали следующей команды.

Сверху изредка приплывали к ним новые пучки, натягивали и без того тугой трос, перегородивший реку. По-детски как-то была организована работа. По крайней мере так показалось мне.

— Ну-у… у вас золотой сплав, — сказал я, — скоро ли так, по пучочку.

— Да, золотой, — невозмутимо ответил Жуков, надевая голицу на другую ногу. — А пучки-то серебряные, — и он улыбнулся, — фанерная береза! Думали, думали — другого способа не придумали… Ее только так и только сейчас и сплавлять. Летом молем не пустишь — утонет, железной дорогой тоже не повезешь — рассохнется. И на другой год оставить нельзя: береза требует специального хранения. Вот таким «макаром» быстрее всего и выходит. Глядеть — пучок маленький, а он почти весь в воде! Чтобы совсем не утонул, в него хвойнику (сосны, елки) добавляем.

— Главным инженером ставили, — кивнул Михайлов назад, когда мы отошли от костра, — отказался…

— Почему?

— Рабочие его очень любят, а он тоже не хочет уходить от них. Ну, а уж когда главным — с рабочими контакт не тот… Да