Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

– Обидно будет через год собрать паззл, узнав, что там на полной картинке нарисовано разбитое сердце или что-нибудь типа того, – пытаясь подобрать нужную метафору, ответил я.

Мы оказались около одного из высоких домов. Теперь нам предстояло аккуратно забраться на крышу, чтобы нас никто не увидел. Подойдя к двери, я набрал случайный номер квартиры.

– Поздновато будет говорить, что это почта, – сказала Лиза.

– Что-нибудь придумаю, – ответил я, приложив ухо к домофону, из которого раздавались тихие гудки.

Спустя несколько коротких гудков никто не ответил. Не ответили и в следующей мною набранной квартире.

– Вероятно, все уже спят, – сказала Лиза.

– В День Города? Тогда уж скорее все пьют, – сказал я и набрал очередной номер. Тридцать седьмой.

Через минуту мне ответил грубый мужской голос:

– Да?

– Откройте дверь, пожалуйста, – не придумав ничего лучше, сказал я.

На той стороне трубки повисло молчание, будто мужчина раздумывал, открывать мне или нет. Через несколько секунд раздался звук отрывающейся двери.

– Спасибо, – сказал я в домофон и открыл дверь, предлагая Лизе войти.

На лифте мы поднялись на последний этаж. Крыша оказалась закрыта на тяжелый замок, поэтому нам пришлось довольствоваться балконом на 14-ом этаже.

Отсюда открывался действительно потрясающий вид на город. Его украшали тысячи желтых огоньков, горящих окон, где-то там, внизу. Прохладный воздух создавал приятную атмосферу. В ночном небе были видны звезды. Рассекая эту темноту, в небе пролетали самолеты, отсюда представляющие собой разноцветные точки. В такие моменты ощущаешь себя единственным человеком во вселенной, который словно завис над этим городом, поймав тишину.

Мы облокотились на перила балкона и несколько секунд просто наслаждались моментом. После Лиза продолжила диалог:

– Так вот, даже если на картинке с моей мозаикой будет разбитое сердце, я буду знать, ради чего старалась. Это будет бесценный опыт, который поможет мне собирать следующие паззлы гораздо быстрее.

– Возможно, в чем-то ты права. Но, согласись, будет обидно. Как по мне, этот паззл лучше собирать вдвоем, с родным человеком. Тогда и картинка будет соответствующая, – сказал я.

– Проблема в том, что ты не можешь посмотреть на коробку, чтобы увидеть картинку, – ответила она, – да и не узнаешь, собирал ли ты его один или с кем-то, пока не соберешь.

На несколько секунд между нами повисла пауза. Я не нашел, что ей ответить.

– А ты такой пессимист, потому что у тебя опыт в собирании паззлов? – спросила она с иронией.

– Да нет, – я вспомнил про Юлю, с которой так и не смог построить человеческие отношения.

Я был поглощён своим творчеством, она – своими проблемами. Тогда на крыше ей нужен был не я, а психолог.

– Я, как и ты, уже два месяца пытаюсь собрать один и тот же паззл, казалось бы, не поддающийся сборке, – задумчиво ответил я, посмотрев вдаль.

– Ты не про рокершу случайно говоришь? – спросила Лиза. – Я от Кати слышала, что у вас, вроде как, были проблемы.

– С Томас я расстался уже слишком давно, чтобы об этом говорить, – с грустью ответил я. – У меня другая проблема.

Юля.

– Расскажешь мне эту историю?

Я облокотился на балкон, наблюдая за этим маленьким городом, сгорающим в желтых огоньках.

– Она слишком банальна, чтобы ее рассказывать, – сказал я, – расскажи мне ее кто-нибудь, я бы посоветовал человеку забыть. Просто забыть, как бы больно не было. Но когда ты находишься внутри этой истории, более того, когда ты сам – история, это видится несколько под другим углом. И среди кучи человеческих факторов, логических выводов и стереотипного мышления, ты видишь то, что не поддается описанию. Ты видишь взгляды, которые значат больше, чем что-либо, но которые не воспроизводятся при помощи слов, ты слышишь случайно оброненные фразы, пытаясь увидеть в них отголоски любви, ты чувствуешь эти теплые объятия. И понимаешь, что ничего ближе и роднее быть не может. Даже несмотря на то, что против этого стоит куча фактов, которые ты, словно наивный школьник, отрицаешь.

Я закончил свой монолог, и между нами опять повисло молчание. Пришло ее время не подобрать нужных слов.

– Поэтому все эти девушки остаются лишь на страницах моих книг, в жизни я слишком труслив, чтобы построить нормальные отношения, – нарушив возникшую паузу, сказал я.

– И что с твоими персонажами?

Меня передернуло, я почувствовал, словно Ян снова стоит у меня за спиной.

– У них дела идут явно лучше, чем у меня, – усмехнувшись, ответил я.

– Почему ты в жизни не найдёшь идеал?

– Потому что в жизни всё гораздо сложнее. На бумаге мы играем в богов, играем с персонажами, словно с пластмассовыми солдатиками, переставляем фигурки на шахматной доске, если угодно. Только соперника напротив нет. А в жизни идеала не существует. В жизни ты просто цепляешься за человека, который хоть сколько-то понимает твоё безумие. И живёшь дальше.

– Ты для этого пишешь? Чтобы играть в бога?

– А почему нет? Тебе надоела бывшая – берёшь и убиваешь её в очередном рассказе. Тебя бесит начальник – создаёшь психопата, который взрывает офисы. Ты хочешь на море – описываешь море и пляж и становится спокойнее. Совсем чуть-чуть, но спокойнее.

– А если не хватает любви? – Лиза посмотрела на меня исподлобья. Её тёмные волосы падали ей на глаза.

– Тогда создаёшь идеальную девушку, – сказал я, снова вспомнив про Эльзу. Меня опять начало уносить в прошлое.

Устремив взгляд в небо, Лиза, заулыбавшись и тыкая в него пальцем, громко сказала:

– Смотри, Паш, падающая звезда. Загадывай желание.

Я поднял взгляд и в последнее мгновение увидел падающую звезду, оставляющую за собой мимолетный белый след. Быть может, мы – точно такие же звезды, которые одиноко промелькнут в темном небе, не оставив после себя ничего, кроме небольшой истории. Звезды – это маленькие жизни, вселяющие в нас надежду на то, что все рано или поздно будет хорошо.

Мои мысли прервал телефонный звонок. Это была Катя:

– Вы в многоэтажке?

– Да, – тихо ответил я.

– Откройте нам дверь, мы ни до кого дозвониться не можем.

– Позвоните в тридцать седьмую квартиру, – улыбнувшись, ответил я и повесил трубку.

Посмотрев вниз, я увидел, как через минуту их тени пропали, они вошли в подъезд. И ровно в это мгновение небо пронзил первый оглушающий выстрел фейерверка. Мы стояли с Лизой, облокотившись на балкон и наблюдая за десятками искр, рассыпающихся по небу. Каждый из нас был той самой одинокой звездой, которая падала с неба, пытаясь найти собственный путь. Пытаясь собрать паззл. Белый паззл из миллиона кусков.

Аноним

Martis вернулся в беседу.

Этот чат мне всё время напоминал одну из тысячи групп психологической помощи. Это было что-то типа собрания анонимных алкоголиков, потенциальных самоубийц, людей с различными фобиями или наркоманов. Но всё было гораздо хуже. Мы были писателями. Писателями, поэтами, музыкантами, было даже несколько актёров. У каждого был свой ник, творческий псевдоним, на каждом словно была надета маска, чтобы другие никогда не увидели здесь настоящих людей. Здесь ты мог быть тем, кем не являлся в реальной жизни, мог делиться новыми историями, классными фотографиями, хорошей музыкой. Мог получать похвалу или критику от таких же ноунеймов, как и ты сам.

И давайте представим обычный интернет-чат, как что-то реальное, как одну из таких анонимных групп, где люди, собравшись в круг, сидят на стульях, скрытые ото всех своими масками и псевдонимами.

Всё завертелось с появлением Лукаса. Он сразу отличался от всех нас. Он был слишком нормальным. Он не ходил по психиатрическим клиникам, не был феминистом, не принимал таблетки, не истерил, не нарывался на конфликты, как большинство сегодня собравшихся здесь. На его лице была надета маска кролика, над головой торчала