Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Ну, нам плакать не за чем, — улыбнулся хозяин. — Мы лучше наши любимые, забористые. Пошли к столу.

…Проснувшись, Вадим решил, что сегодня обязательно напишет про Вишневского. В воскресенье он то и дело вспоминал вечер у хирурга, его рассуждения о медицине, о бездарности нынешних светил науки или каком-то международном заговоре, который не даёт им раскрыть секрет уже давно придуманного лекарства от рака. Вадим даже не мог определить для себя, что в этом материале должно быть главнее: портрет сельского хирурга, озабоченного решением мировой проблемы, или сама эта проблема с её видением из далёкой глубинки, где умирают от рака совсем ещё молодые люди.

Вадим листал сделанные после того долгого разговора записи в своём блокноте, всё больше поражаясь некоторым заявлениям Вишневского, и не в силах был собраться с мыслями настолько, чтобы осмыслить услышанное.

— Нет, прежде чем что-либо писать, надо ещё раз поговорить с Василием Дмитриевичем, — решил Вадим. — Он знает Вишневского давно, много раз слушал его высказывания на эту тему, наверняка имеет уже определённую точку зрения. А потом, в Ленинграде, надо будет договориться с кем-то из видных учёных и узнать их мнение. Вот тогда может получиться действительно хороший материал.

Тупик на магистрали

Чтобы записать впечатления, пока не стёрлись они в памяти своими деталями, Вадим пришёл в редакцию в половине восьмого. Но в их кабинете уже горел свет.

— Наверное, Евдокия Ивановна забыла выключить, — подумал Вадим и легко, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал на второй этаж. Там уже был Сергей. Он что-то писал своим размашистым почерком и настолько увлёкся, что даже не заметил вошедшего Вадима.

— Привет! Ты что сегодня так рано? Куда-то едешь?

— Привет! Это ты зачем в такую рань припёрся?

— Хочу впечатления от субботней встречи записать, чтобы не забыть какие-то детали.

— А я просто хотел в тиши поработать. Днём с этой суетой никак не получается. Скоро год, как роман начал, а закончить не могу.

— Ты роман пишешь?

— Не знаю, насколько серьёзно, сначала шло хорошо, а теперь вот вымучиваю. Не идёт и всё! Наверное, не дорос. Толку не хватает. Возомнил из себя писателя, а, выходит, зря. Да и не издаст никто такое.

— Обычно, говорят, с рассказов начинают или со стихов, а ты сразу за повесть взялся.

— Я тоже с рассказов начал. Один в журнал «Север» взяли.

— Здорово!

— А что здорово? Обещали в конце года поставить, но уже скоро новое лето начнётся, а рассказ так и не публикуют.

— А почему в своей «Литературной странице» не публикуешь? Я всю подшивку за прошлый год пролистал, не увидел ничего твоего.

— А Сашу Серого видел?

— Так это твои, что ли? Мне запомнился «Звезда из Большой Медведицы». Название, правда, мне показалось слишком откровенным, но рассказ очень лиричный. За душу трогает. Только почему Саша Серый?

— Ну, были же Белый, Чёрный, почему бы не быть и Серому? Тем более, производное от имени.

— Так я там рассказов шесть твоих видел.

— Семь. Из-за рассказов меня Василий Дмитриевич и пригласил сюда поработать. Я же в депо после железнодорожного техникума подался, поскольку с красным дипломом свободное распределение получил. Думал, в своём городе, зарплата хорошая, матери помощником буду, на свадьбу заработаю, женюсь. Четыре года отработал, в городской газете публиковался, а потом мои рассказы Дмитричу на глаза попались. Так я и оказался здесь.

— Места здесь замечательные, и люди добрые.

— Места, конечно, красивые, но это у тебя восторг от первых впечатлений. А ты попробуй всю жизнь здесь прожить! На весь район двенадцать тысяч населения, девять колхозов, леспромхоз, маслозаводик, сельхозтехника да промкомбинат. Тут за год работы не только всех доярок по именам узнаёшь, но и коров по кличкам начинаешь помнить, как ни выкобенивайся, нового не напишешь. Ты почитай информации: доярка Васильева надоила в январе на 10 килограммов молока больше аналогичного периода прошлого года. Доярка Степанова в феврале побила собственный рекорд по надоям на фуражную корову на 30 килограммов. Ивановская ферма вышла на первое место среди коллективов ферм района. Колхоз «Заветы Ильича» на неделю раньше срока закончил подготовку техники к весеннему севу. И так из номера в номер. Через год работы можно никуда не ездить, потому, что и так всё знаешь, только фамилии да цифры в тексте меняй.

— Да, но то, что какой-то колхоз на неделю раньше подготовку к севу закончил, это же пример для остальных.

— Да какой пример?! — начал горячиться Сергей. — Ладно там плуги, сеялки, культиваторы! Их можно и с осени готовить, что, между прочим, хорошие хозяева и делают, только в отчётах не пишут, потому что осенью сводки с них не требуют, зато по весне могут каждую неделю новые цифры показывать. А трактора после ремонта не стоят, они же работают. Сено вывозят, навоз на поля, лес для новостроек с вырубки колхозного фонда и так далее. А потом во время посевной то один сломается, то другой. Новых-то раз-два и обчёлся, а старьё оно и есть старьё. Так что фикция с этими досрочными ремонтами полная.

— Но люди-то, ты же сам говоришь, добрые.

— Да мы тут об этих людях уже на десять раз переписали. Уже не знаешь, с какого бока и подойти. Ты вот приехал, для тебя все новые, тебе Дмитрич карт-бланш дал, с репрессированными, пленёнными, разжалованными, с колдунами и прочими знакомиться, чтобы потом где-то в журналах опубликовать. А для районки о них нельзя. Табу. Напиши у нас про графа, райком семь шкур с редактора спустит за политическую близорукость. Ты что думаешь, мы тут про них ничего не знали, не ведали? Да всё знали, только написать не можем. А фактура, согласен, очень интересная. О каждом хоть повесть, хоть роман пиши. Да только кто возьмёт? Я не очень уверен, что и ты потом это сможешь где-нибудь тиснуть. Разве что политика со временем изменится, но ты от меня этого не слышал. Я не диссидент, просто иногда начинаешь задумываться, что не всё у нас в стране правильно делается. Хотя можешь и настучать. Глядишь, тебе зачтут, помогут в карьерном росте, а меня всё равно ссылать некуда. И так, как у той финки, вечная ссылка.

— Что-то ты больно мрачно.

— Жизнь, Вадик, такая мрачная. Беспросветная. Вот ты приехал к нам, практику свою отработал и обратно в Ленинград. В следующем