Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

Я ему всё объяснила, сам пришёл, движок послушал, говорит: «Молодец, что не поехала, запорола бы машину». И велел ждать, пока моторист прежнюю работу закончит. А я ему и говорю, что сама сделаю. Механик опять с матюгами, мол, сопля зелёная под носом не высохла, а туда же — клапана регулировать. Да хоть знаешь, где они находятся? Всё, свободна! Через два дня моторист на ЗИЛу движок доделает, твоим займётся. И ушёл. А я домой сходила, инструмент принесла и давай сама всё делать. Бензовоз в углу стоял, никто и не заметил, что я там ковыряюсь.

— Сделала?

— Конечно! Мы с папой не раз на его движке регулировали. Правда, там ЗИЛ был, а тут ГАЗик, но принцип-то одинаковый. Сделала, гордо так выезжаю, иду за путёвкой, механик исподлобья смотрит: «Что, сошла спесь? Решила всё же ехать?» «Нет, — говорю, — клапана отрегулировала, протяжку рулевых сделала, там справа тяга совсем разболталась, у наконечника втулки заменить пришлось, теперь можно и в рейс». Не верит. «Когда успела?» — спрашивает. «А вчера и успела. Наконечник сегодня утром до работы сделала». «Ну, девка, смотри, запорешь движок, тебе отвечать». «Да всё нормально. Куда ехать?» «Ой, стрекоза, не верю я тебе. Давай хоть до «Заветов» отвези, если доедешь». А «Заветы Ильича» всего в десяти километрах. Заправила цистерну, отвезла, вернулась, механик уже по-другому со мной разговаривает, но всё равно чувствую — избавиться хочет. Мало того, что девчонка, так ещё и строптивая, его не послушалась, по-своему сделала. Но ничего, вот уже почти полгода работаю. Даже взрослые мужики зауважали. Я ведь многим помогаю. Не заводится машина, перематерятся все, и свечи поменяют, и бегунок, и крышку трамблёра, и карбюратор переберут. Вроде всё нормально, и бензин поступает, и искра есть, а не заводится. Меня зовут. Приду, посмотрю, поковыряюсь минут десять, заработала как миленькая. Ну, колдунья, говорят. А у меня, наверное, чутьё врождённое, или от того, что папа давал возможность самой до всего доходить, не ждать подсказки. Ну вот, смотри, как быстро за разговорами доехали. Я по селу не поеду, на базу сверну, тебя на развилке выпущу, там недалеко, добежишь.

Когда машина остановилась, Вадим достал фотоаппарат:

— Саша, давай я тебя сфотографирую.

— Зачем? Себе на память? Так Люська обижаться будет.

— Не будет. Я тебе на память фотографию сделаю.

— Да я, вишь, не при параде совсем.

— Так даже лучше, а не понравится, потом в нарядном платье пересниму.

— Ну, фотографируй, а то у меня и правда ни одной фотки нету. Давай на подножке, а?

— Сначала за рулём, а потом, коли так хочешь, то и на подножке.

Вадим сделал несколько снимков, поблагодарил и отправился через парк в редакцию. По дороге завернул в чайную, поужинал и решил набросать в дневник всё увиденное и услышанное за день, пока не забылись основные факты. Именно так предложил ему делать Василий Дмитриевич в первый же день работы.

— Ты при человеке блокнот не доставай, не смущай собеседника, — говорил тот. — Одно дело, когда он тебе просто так что-то рассказывает, другое — когда ты записываешь. В глаза смотри, запоминай, а потом в блокнот записывай. Но когда там о каких-то цифрах речь идёт, тут всё скрупулёзно помечай, чтобы не переврать, не ошибиться. Одна неточность — и весь материал насмарку.

Вадим записал в блокнот рассказ Алексея Васильевича Безрукова, кое-где поставив знаки вопроса, чтобы потом уточнить в военной энциклопедии, расспросить районного военкома. И так увлёкся работой, что, как только закончил записи про старого моряка, решил тут же написать небольшую зарисовку про девушку-водителя. Назвал просто «Сашка». Близилось уже к полуночи, когда он допечатал третью страницу. Положил текст в стол, чтобы наутро перечитать заново и отдать редактору. Печатая, иногда останавливался в задумчивости, подолгу подыскивая нужное слово. Чтобы не терять зря времени, проявил плёнку, повесил её сушиться, предварительно посмотрев негатив. Снимки Саши получились, как показалось, очень хорошими.

Утром Вадим пришёл в редакцию первым, отпечатал фотографии, перечитал текст, кое-где внёс правки и даже успел перепечатать третью страницу, когда появился Николай Семёнович.

— Ну, как съездил, Вадим Альбертович, — спросил традиционно вместо ответа на приветствие.

— Спасибо, отлично!

— Были интересные встречи, будет хороший материал?

— Обязательно будет, Николай Семёнович.

— И кто же тот герой?

— Капитан первого ранга Безруков. Наверняка знаете.

— Да кто же его не знает. Конечно, мужик геройский, но писать про него я бы не советовал.

— Почему? — насторожился Вадим.

— Ты знаешь, например, что он был судим судом военного трибунала?

— Да, он рассказывал.

— И что наград его лишили?

— Да, и это тоже.

— Вот видишь! И какой же пример молодому поколению он может дать? Разгильдяй твой полковник. Не просто разгильдяй, а разгильдяй с судимостью. Так что забудь, вон у нас сколько других героев войны есть. Достойных, не трусивших, не пьянствовавших и по бабам на боевом корабле не ездивших.

— На корабле не ездят, Николай Семёнович, — с обидой за своего героя вставил Вадим.

— А какая разница, ездят или плавают. Главное, что во время боевых действий на корабле по бабам поехал. Хорошо, что не расстреляли. Поделом бы было и другим наука.

— Ты чего с утра такой злой, а Николай Семёнович? Опять жена не дала? Всем привет! — ворвался в кабинет Сергей. — Здорово практикант! Говорят, вчера с Сашкой приехал?

Вадим снова поразился, насколько быстро здесь люди узнают всё, что, казалось бы, является сущим пустяком.

— И как тебе наша амазонка? Не поклевал? Зря! Говорят, горячая девка!

— Ты, балабол, сам-то пробовал? — встрял обиженный намёками на его неудачную интимную жизнь Николай Семёнович.

— Сам не пробовал, но народ хвалит. Ладно, не до этого мне, там Надежда полосу ждёт. Уже ругается — вечером должен был сдать. Хоть бы скорее Алик из командировки вернулся, надоело с этой вёрсткой канителиться.

Как только появился редактор, Вадим отнёс ему рукопись про Сашу и снимок.

— Хорошо написано, — сказал тот. — И снимок отличный! Но ты знаешь, какая про неё слава идёт?

— Уже просветили.

— Сам-то какое впечатление о ней составил?

— Да я, Василий Дмитриевич, впечатление в материале изложил.

— Может, и вправду, наговаривают на девчонку. Бывает, ярлык повесят, и тянется потом это с ним всю жизнь. А что? Давай попробуем общественное мнение изменить. В завтрашний номер на третью полосу поставим. Редко у нас зарисовки о людях бывают. А на заголовке будешь настаивать или что-то другое вместе придумаем?

— Если Вам не нравится…

— Просто как-то панибратски получается: Сашка. Хотя давай оставим. Сергей там полосу не сверстал ещё. Не знаешь?

— Как раз делает.

— Тогда неси. Пусть в