Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Смешно?

— Да нет, просто представила тебя вот такого разряженного возле коровы. Ты хоть корову от быка отличить можешь?

— Наверное, могу. У коровы рога полукругом, а у быка вперёд торчат.

— И всё? Ой, умора с этими городскими, — расхохотался Сашка. — А то, что у коровы между ног вымя, ты не знал?

— Наверное, мог бы и догадаться, — не обиделся Вадим. — Я же всего только раз на ферме и был, причём не разглядывал, у кого там что между ног.

— Да читала я твою заметку про пьяных доярок. У нас тут так смело давно никто не пишет. Иногда Конев что-то такое выдаст, дак и то под чужой фамилией. Овсовым подписывается, хотя всё равно все знают, кто написал. И ты, когда Невским подписывался, я тоже сразу поняла.

— А как ты догадался, что Невский — это именно я?

— Ну, во-первых, ты из Ленинграда, город стоит на Неве, тут надо дураком быть, чтобы не понять. Во-вторых, ты что меня за парня, что ли, принял? Ой, умора!

— А ты что девчонка, что ли? А почему Саша?

— Александра потому что. Ты что, имени такого женского не знал?

Теперь до Вадима дошло всё — и щуплость водителя, и мягкая ладошка при рукопожатии, и серьги в ушах, и голос, который он принял просто за подростковую ломку при взрослении.

— Я вообще-то подумал, что парень.

— Ой, не могу! Ой, насмешил, — и Сашка расхохоталась во весь голос, закатив голову. Машина вильнула, она крепче ухватилась за руль. — Слушай, ну ты шутник!

— Я действительно даже не думал, что девчонка и вдруг за рулём бензовоза. У нас, в Ленинграде, даже на легковых и то очень редко женщину за рулём встретишь. А тут на грузовой машине да ещё такая хрупкая.

— А меня специально на бензовоз посадили, чтобы по собственному подала. Были бы грузовики свободные, мне бы на ЗИЛ предложили, только там мужики давно работают, там заработки хорошие, кто же уступит. А с бензовоза осенью парня в армию призвали, вот меня и устроили. Я в прошлом году весной права получила, устроилась на легковушку к начальнику промкомбината. Каждый день допоздна по району мотались, вот его жена ко мне и приревновала. Пришлось уволиться по собственному. Можно было и в райком комсомола на легковушку, и в управлении сельского хозяйства место появилось, но кто же проститутку возьмёт? Обо мне жена бывшего моего начальника тут такой слух распустила, что дальше некуда. Так ославила, что в районе все только так и воспринимали. А он, между прочим, если хочешь знать, даже никаких попыток никогда не делал, ни разу не приставал, ни в трезвом, ни в пьяном виде. Они с моим папой друзьями с детства были, я, можно сказать, у него на глазах выросла, мы с его дочерью тоже не разлей вода были, пока она в сельхозинститут учиться не уехала.

— А ты чего не захотела учиться?

— А я всю жизнь с малолетства мечтала шофёром быть. У меня папа до инвалидности шофёром был, двадцать пять лет баранку крутил. А здесь, это ведь не у вас в городе, гаражей тёплых нет, зимой если ремонт, то на снегу под машиной. Сначала спину простудил, а потом инфаркт получил. После инфаркта врачи запретили на машине работать, мало ли что в дороге случится, вдруг сердце снова прихватит. И сам разобьётся, и машину ухайдакает. Да, не дай Бог, ещё и других людей угробит.

— В Бога веришь?

— Ой, да кто у нас тут верит? Так, присказка просто. Или поговорка? Как там правильно-то?

— Тяжело на бензовозе?

— На легковушке, конечно, легче! Не зря она легковушкой называется. Но и тут главное привыкнуть. Когда с полной цистерной едешь, вроде полегче, а вот если половина налита, да на рытвинах раскачает, дак того и гляди, чтобы не опрокинуться. Хоть там в бочке и перегородки приварены специальные, чтобы не так плескалось из стороны в сторону, а всё равно иногда сильно раскачивает.

— А какую-то более женскую профессию не пробовала выбрать? Швеёй в Доме быта? Парикмахером?

— Ну, не знаю… Понимаешь, я с детства с папой. Лет с четырёх он меня с собой на машине кататься брал. Я с ним с утра до вечера вот так каталась. И на ремонте помогала, а велосипед свой лет с семи, наверное, сама ремонтировала. И подшипники меняла, и спицы натягивала.

— А спицы зачем? — недоумевая спросил Вадим.

— Дак это у вас в городе по асфальту, по ровненькой дороге, а у нас по песку да по колдобинам, то в яму какую колесом попадёшь, то на бугор наскочишь. Особенно ночью. Обод-то гнётся, вот и приходится спицами регулировать, чтобы восьмёрок не было.

Вадиму было совсем не понятно, что такое восьмёрки, но он не стал расспрашивать, чтобы не перебивать девушку.

— Потом, когда мне десять лет было, папа мотоцикл купил. Ой, сколько раз мы с ним вместе его ремонтировали! А лет с двенадцати я уже не только сама ездила, но сама и ремонтировала. Папа говорил, мол, сама сломала, сама и делай. Только советом иногда помогал, но чаще только смотрел молча, чтобы своим умом доходила.

— Доходила?

— А то! Я, наверное, рождена с техникой дело иметь. Сколько с папой старую машину, на которой он работал, вместе ремонтировали! Что только делать не приходилось. Знаешь, меня на автобазе с такой усмешкой приняли! И бензовоз этот дали специально, чтобы сразу отказалась. В первый же день в рейс ехать. Я завела, послушала, говорю: «Не поеду — у движка клапана стучат». Механик послушал, махнул рукой: «Ничего не слышу, поезжай, не сачкуй, если работать за рулём хочешь». А я упёрлась — не поеду и всё, пока клапана не отрегулированы. «Да где, — матерится он, — я тебе сейчас специалиста найду клапана регулировать? Самому тоже некогда, поезжай и всё». А я, мол, не поеду. Вот отрегулирую, тогда хоть куда. Хоть на край света! Он посмотрел на меня этак свысока, немножко презрительно говорит: «На край света у меня рейсов нету и не будет, а вот если ты сегодня солярку в Заречье не отвезёшь, завтра на работу можешь не выходить». А я упёрлась: не поеду на неисправной машине и всё. Он с матюгами к начальнику пошёл, чтобы меня в первый же день уволили, мол, строптивая, не подчиняется, в рейс ехать отказывается. Тот меня вызвал.