Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

году в областной газете практику пройдёшь, потом перед дипломом — в центральной газете или АПН. Университет закончишь, папа поможет устроиться. Если не в АПН, куда-нибудь собкором в Европу или Америку, то в центральную газету. А нам тут пожизненно прозябать.

— Ну, про папу ты напрасно упомянул, он никогда за меня хлопотать не станет. Знаешь, есть такое понятие — русская интеллигенция. Он как раз из её представителей. Белая кость. Он за какого-нибудь своего аспиранта может пороги обивать, если парень того заслуживает, поможет ему на кафедре остаться, диссертацию защитить. Но не в смысле — написать за него, а советами помочь. Это, мне кажется, каждый хороший учитель для своего подающего большие надежды ученика сделает. Но за меня он никогда хлопотать не станет, потому что это ниже его достоинства. Я в школе учился, никто не знал, что сын профессора, и в институте бы не знали, если бы фамилия не была такой звучной.

— Извини, я не хотел тебя и твоего папу обидеть. Мой, мама говорит, тоже очень принципиальный был. Я, кстати, его сделал прототипом своего романа «Тупик на магистрали». Именно принципиальность его и сгубила. Всё правду искал, тоже только за других бился, помочь проблемы решить пытался, а потом что-то сломалось в нём, спиваться начал. Кстати, ты как? Может, по стаканчику?

Сергей открыл ящик стола, достал наполовину наполненный портвейном стакан, поставил на стол.

— Давай, намахнём…

— Спасибо, ты же знаешь, что я по утрам не пью.

— Наверное, и правильно делаешь! А мне надо. Мне с портвейном легче пишется. Пришёл сегодня, стаканчик принял, и так, ты знаешь, душевно стало, так легко писалось, но ты пришёл, сбил с толку. Теперь ещё вот этими разговорами душу разбередил. Ну, будь здоров!

— Серёж, ты говоришь, отец спиваться начал, потому что не мог людям помочь. Ты тоже по этой причине пьёшь?

— Старичок, ты что, меня воспитывать хочешь?

— Да ты что! Просто хочу понять, отчего люди пить начинают.

— Отчего? Да от разных причин, думаю. Одни от безделья, другие от безысходности, третьи — чтобы расслабиться. И чаще не из-за физической усталости, а душевной. Как там новомодное слово есть? Релаксация, что ли? Что-то типа — снимать напряжение.

— Есть такое слово в английском.

— Значит, я правильно сказал? Вот и у меня, видимо, эта самая релаксация требует допинга. Уж явно не от безделья! Ты уже понял, какой тут режим напряжённый. Нас по штату девять человек должно быть вместе с радиоорганизатором и фотокором. Фотокора где взять? В Доме быта фотограф в несколько раз больше получает, и никуда ездить не надо. А если по деревням поедет, да ещё летом, когда гостей полно, так вообще богатеем станет. Тут вон покажешься с фотоаппаратом, со всех сторон с просьбами: кому детишек на память сфоткать, кому на паспорт надо, кто всей семьёй на карточку сняться хочет, потому что на лето дети с внуками приехали. Конечно, левые деньги, но деньги же! Я на свои деньги химреактивы, плёнку и бумагу покупаю, так что ко мне претензий нет. Хотя могут быть, потому что государственное оборудование использую — фотоаппарат и увеличитель.

— А почему штат не набрать? — задал наивный вопрос Вадим.

— А как его наберёшь? Думаешь, тут на каждом шагу люди с божьим даром встречаются? Их много, конечно, но, если человек, к примеру, картины рисует, это не значит, что он и в газету писать будет так же красиво. С грамотёшкой здесь плоховато. А специалистов никто в редакцию переманить не разрешит. Есть у нас агроном Руфина, и пишет нормально, но у неё муж механик, и если её в редакцию перевести, надо мужа тоже в райцентре устраивать. А это значит, что сразу двух специалистов из колхоза забирать. А кто вместо них? Есть учительница русского языка и литературы, молодая, не замужем, тоже хорошо пишет, особенно стихи, но ей свои положенные по направлению три года отработать надо. Да и, опять же, райком не разрешит сюда перевести, потому что в посёлке детей учить будет некому. Вот такая ситуация. Это нас Дмитрич через обком сюда собирал, потому что надо было газету новую открывать. Вот так впятером и работаем, а летом отпуска начнутся. Вообще не продохнуть. Вот зимой ездим, блокноты заполняем, потому что весной тут за шестьдесят километров с ночёвкой ездить придётся. Да ещё по дороге пару раз то грузовик ждать, то за трактором в деревню бежать. Дорог практически нет. Да и летом, если дожди, тоже далеко не уедешь. Весной и осенью машина на прикол ставится. Дмитрич пытался в комитете по печати мотоцикл выпросить. Для сотрудников нельзя, оформили заявку, что тираж на почту доставлять на чём-то надо, дали грузовой мотороллер. А на нём только по райцентру за вином ездить. Да и то не в леспромхозовский магазин, там на дороге в песке застревает.

— Ты говоришь, жениться собирался.

— Да это я так, больше для красного словца. Хотя, правда, невеста была. Ну, не невеста, но девушка, в общем. До свадьбы дело не дошло. Сюда она из города ехать отказалась, а может, разглядела во мне неудачника. Через полгода за другого замуж вышла.

— Почему неудачника? У тебя же тут всё хорошо. Завотделом, тебя Дмитрич ценит.

— И что из того? Пока не женюсь, в очередь на квартиру не поставят, а не женюсь, пока квартиры не будет. Какая нормальная девушка согласится по чужим углам скитаться? Замкнутый круг получается. И завотделом — тоже мой потолок. Кто меня в областную газету без образования возьмёт? Понимаю, что надо бы учиться, вон и Дмитрич постоянно говорит об этом. Недавно снова разговор заводил, чтобы готовился к экзаменам на заочное в пед. Ну, поступлю, ну, закончу к тридцати годам, а всё равно выше завотделом не поднимусь. Замом меня не сделают, потому что беспартийный, редактором — тем более. А вот в литсотрудники перевести за любую провинность могут. За пьянку, например. Двадцать пять рублей разница в окладе. Так и буду до конца жизни писать про Маню, Дашу да Матрёну, потом про их дочерей, которые пошли по стопам родителей, продолжили династию животноводов. И не смешно, между прочим!

— А я и не смеюсь, хотя династия — разве это плохо? Исстари на Руси хорошие мастера секреты своей профессии как главное наследство детям своим передавали.

— Я понимаю, если это гончар, скорняк, портной, плотник или столяр-краснодеревщик, но в доярки у нас идут те, кто школу на тройки закончил и больше податься некуда. Эти только если штукатурами или