Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

– Бурелом с самого начала знает, для чего он держит на стайке конный плуг; в-третьих, плуг у него лежит не с двадцать девятого года, когда началась коллективизация, а с пятидесятого. Давненько, правда, хранит он плуг – двенадцать лет, и просмеять могут. Сначала Бурелом хранил плуг в амбаре и строго-настрого наказал жене и детям не рассказывать об этом в деревне. Но когда стало известно, что Бурелом прячет в амбаре плуг, то он, чтобы над ним не смеялись лишнего, перенес плуг на стайку. Состарится Бурелом, снимет плужок со стайки, будет пахать в огороде – не надо ему никакого трактора. Трактор чем плох: пашет где надо и где не надо. Вдоль прясла была у Бурелома широкая межа, по сторонам дорожки, как и у Петра Ивановича, лужайка, хоть с ведрами, хоть так идти по дорожке приятно, а трактористы, как-то недоглядел Бурелом, вспахали и межу, и дорожку! Бурелом все лето ругал трактористов: по вспаханному потом какая дорожка! Один раз прясло задели, другой раз вспахали близко к колодцу. На одном месте развернется – яма! Чужое, оно и есть чужое…

Бурелому вопрос задали:

– Как же ты на двухлемешном плуге одним конем пахать будешь?

– Другого коня в бригаде возьму.

– Скоро коней не останется!

– На мой век хватит.

Бурелом ни за что не согласен, что когда-то коней не будет. Он готов расстаться с тракторами и машинами, а кони – чтоб были.

– Вот он такой и есть, – сказал бригадир и кивнул на Дементия, – мы говорим про него, а он про кого-нибудь другого. Я, честное слово, удивляюсь, как удалось Василию Емельяновичу поймать Лохова. Ведь он из любых сетей выскочит!

Старший сын Дементия снова стал свирепо смотреть на бригадира.

– Ты, Сергей, так не смотри на меня, – сказал бригадир. – Я твоих взглядов не боюсь.

– Побоишься чего-нибудь другого, – пригрозил Сергей.

– Тоже мне, защитник нашелся! Сиди и слушай, а то мы и за тебя возьмемся.

– Нашел кого защищать. Скажи спасибо, что еще мягко обходимся.

– Ты знаешь, на кого он руку поднял?!

– Он ни на кого руку не поднимал. Они с Петром Ивановичем всю жизнь были друзьями.

– Мы разберемся, какими они были друзьями…

– Нашел врагов. Мой отец не виноват, что Петр Иванович испугался.

– Сиди, без тебя разберутся, – несчастным голосом сказала Сергею Арина и обожгла взглядом Петра Ивановича: он во всем виноват!

Бурелом, сидевший в первых рядах недалеко от Петра Ивановича, чему-то все удивлялся, пожимая плечами, и, не поднимаясь с места, обратился к столу, за которым сидело все начальство.

– Вы мне ответьте на такой вопрос: когда было время у Дементия ночью ходить к Мезенцевым и стоять на огороде? И для чего это ему надо было? Ты меня золотом осыпь, и я не пойду. За день наработаешься, не то что стоять, а не знаешь на котором боку лежать…

– Тебе говорят, пугать ходил.

– Кого?

– Петра Ивановича. Ты, дядя Афанас, как будто с неба свалился, говорим-говорим, а ты – кого?

– Вот я и говорю, кого бы другого пугать, а Петра Ивановича…

– Дядя Афанас, – спросил бригадир, – у тебя есть что-нибудь сказать или ты просто так – поговорить захотел?

– Да нет, не просто. Человека судим, а я никак разобраться не могу – за что? Ты, Дементий, я так понимаю, завидуешь Петру Ивановичу или как?

– Я тебе, Бурелом, отвечу! – неизвестно отчего приобщившись, пообещал Дементий. – Можно, я ему отвечу?

– Давай, – разрешил бригадир. – Только без грубостей.

Дементия перекорежило от этих слов, но он пересилил себя, считая, что все это мелочь, надо объяснить главное, а то и в самом деле припишут такое, до чего сразу и не додумаешься… И так уже вон куда заехали! Дементий не хотел подниматься со стула, но сидя как-то не говорилось, и он встал и тем самым как будто подвинулся ко всем.

– По правде сказать, я не ожидал, что дело дойдет до собрания. Ну, поймал меня Емельянович, правда, ему Петр Иванович помог… Ну, думал я, сядем мы втроем, поговорим, и на том дело кончится. А оно вон как повернулось! От кого-кого, а от Петра Ивановича я не ожидал этого.

Вмешался участковый.

– А это и не Петра Ивановича затея про собрание, это я предложил.

– Хорош родственник, ничего не скажешь, – похвалил Дементий. Держался он так, будто судили сегодня кого-то другого, а не Дементия.

– Ну, ты и гусь, – сказал участковый. – Напакостил и еще хочешь героем быть.

– А я герой и есть, – нисколько не сомневаясь, сказал Дементий. – Давай посчитаем. Только попрошу меня не перебивать.

– Не слишком ли ты много хочешь? – съязвил ему участковый и отвернулся, чтобы хоть какое-то время не видеть Дементия, – настолько он ему надоел.

– Так вы меня, конечно, засудите, – покорно сказал Дементий. Он потряс головой, сожмурил веки, как бы повторяя: да, засудите.

– Пусть говорит, не перебивайте, – попросил Благодеров. Председателем в Муруе он работал второй год, людей знал еще плохо, и ему было интересно, что скажет Дементий дальше.

Улыбка тронула губы Дементия – или оттого, что за него вроде как заступился председатель, или оттого, что Дементий опять какую-нибудь каверзу придумал, или оттого, что Петр Иванович все время молчал, наверное, чувствовал себя в чем-то виноватым… Но еще не было случая, чтобы Петр Иванович поддался Дементию или кому-то другому, и ни разу не было, чтобы Петр Иванович пришел на собрание и просидел молчком. Значит, все еще впереди!

То, что Петр Иванович молчал, для Дементия было и хорошо и плохо: учитель, наверное, сидит и копит силы, обдумывает, как получше накинуться, чтобы покончить с Дементием одним разом. Выступит учитель, все разойдутся из клуба, и Дементий опять останется в дураках!

Надо нападать первому, догадался Дементий, изо всех сил… чтобы Петр Иванович не смог подняться… А если и поднимется, то не с таким гонором, как это бывало раньше… А может, не нападать? И Петр Иванович, глядишь, просидит, бросая на Дементия острые и опасные взгляды… Хорошо, не трону, а он возьмет да тронет? Тогда мне еще хуже… Тогда получится, что я вроде как оправдываться буду…

Он перепирался до этого, готов был скандалить с каждым, а тут заговорил тихо, как будто прислушивался к своим словам, будто не нападал на Петра Ивановича, не мстил ему, а пытался объяснить что-то непонятное себе и другим.

– Тридцать два года я только и слышу в Белой пади: Петр Иванович, Петр Иванович… Не спорю, было когда-то. Но нет давно того Петра Ивановича, разве только в две смены учит по