Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

– Хватит рассусоливать, Дементий Корнилович, поехали.

– Куда?

– К тебе.

– Давно бы так. Пообедаем. И бутылка с тебя!

Оставив коней привязанными около ворот на улице, Дементий и участковый вошли в ограду. Дома у Лоховых никого не было. Дементий достал откуда-то сверху ключ и отомкнул двери. Как только они вошли в сени, участковый осмотрел все углы, пригнувшись, заглянул под кровать, но никаких сапог – ему нужны были старые сапоги Дементия – не увидел. Дементий все понял и остановился перед дверями в избу, не зная, что делать.

– Будешь искать старые сапоги? – спросил Дементий уступая дорогу участковому и входя за ним в избу.

– Буду. Ты их никуда не выбросил?

– Вон же они стоят!

– Вижу. В этих сапогах ходил?

– Других у меня не было.

Василий Емельянович взял сапоги, стоявшие около печи, и сразу же взглянул на подошву правого сапога: с внутренней стороны, ближе к носку, полуовальный вырез – разрублено топором. Участковый сел на лавку, достал из планшетки черемуховые палочки. Размер сошелся – сорок пятый! Вырез тот же!

– Кто меня выследил, ты или Петр Иванович? – спросил Дементий и сам себе ответил: – Петр Иванович меня выследил. Вас бы я дурачил целый год!

– Зачем ходил? – спросил участковый. Он не знал, как теперь поступать с Дементием, и все равно вздохнул облегченно: никто не убит, все живы-здоровы, все кончилось, можно сказать, пустяком. Участковый был доволен. – Зачем ходил? – спросил он молчавшего Дементия.

– Что тебе до этого? Твое дело сделано, – мрачно ответил Дементий.

– Позови-ка двух колхозников, – попросил участковый.

– Каких колхозников? – подпрыгнул Дементий.

– Да хоть Дедуриху с Нюрой – твоих соседок.

– Зачем?

– Сапоги заберу.

– Емельянович, что ты, как клещ, в меня вцепился?! Зачем тебе сапоги?

– Давай-давай.

Сразу же сделавшись похожим на старика, Дементий с каким-то болезненным выражением на лице посунулся к двери, перешагивая порог, оглянулся:

– Емельянович, может, пожалеешь, людей стыдно. Мне скоро, как и Петру Ивановичу, шестьдесят лет будет. Ему и сейчас, и как пойдет на пенсию почет и уважение, а мне – вечный позор. Это несправедливо.

– Ты сам захотел.

– Видит бог, не сам.

– А кто тебя заставил?

– Бес попутал.

– Ты, Дементий, лучше всякого беса: чуть бы я сегодня моргнул, ты бы у меня опять из рук выскользнул.

– То-то и оно, не рассчитал маленько, – с досадой сказал Дементий, продолжая стоять одной ногой в сенях, а другой – в избе. На что-то надеясь, он медленно перешагнул порог и теперь обеими ногами стоял в избе и не сводил глаз с участкового. – Не пожалеешь?

– Нет.

– И не надо, больше просить не буду.

Дементий ушел и скоро вернулся с Дедурихой и Нюрой.

Василий Емельянович попросил их расписаться в протоколе, показал сапоги и не стал объяснять, когда они спросили, для чего это нужно. Дедуриха расписалась сразу, а Нюра спорила с участковым – она была недовольна тем, что не знала, за что расписывалась, и к тому же не хотела ругаться с соседом, к которому ни за что пристает участковый. Василий Емельянович дал слово, что они расписались только за сапоги, которые видели, и женщины как будто успокоились. Участковый взял сапоги и через огородик Лоховых пошел в школу.

У второй смены только начался урок, когда младший лейтенант милиции заглянул в класс и сразу же закрыл дверь. Петр Иванович вышел в коридор.

– Ну что?

– Гора с плеч, Петр Иванович, никакого убийства нет.

– Я так и думал. А кто ходит?

– Дементий.

Петр Иванович не поверил.

– Вон доказательство, – кивнул участковый. В ближнем конце коридора под окном, смотревшим в школьную ограду, стояли сапоги. – Поговорить бы надо, Петр Иванович, мне с этим делом не все ясно. Вы же были… ну, если не друзьями, то… хорошими соседями?

– Это за пять минут не объяснишь, – все более хмурясь и глядя себе под ноги, ответил Петр Иванович. – Сейчас отпущу учеников домой и поговорим…

Жители Белой пади знали, что сегодня, в девять вечера, бригадное собрание, – на конторе с утра висело объявление. Знали они, по какому поводу собрание, – будут обсуждать Дементия Лохова.

Одни говорили, что Дементия посадят: месяц держал трех человек под страхом – днем ходи по своей ограде и оглядывайся! А вечером или ночью?

Другие, и таких было большинство, говорили, что Дементию ничего не будет.

Третьи готовы были спорить, что здесь какая-то ошибка, участковый за что-то сердится на Дементия, хочет свести с ним счеты: посадит ни за что – и ничего не сделаешь.

Нашлись и такие, кто решил на собрание не ходить; правда, таких было мало.

Когда в восьмом часу, останавливаясь возле каждого дома с криком: «На собрание!» по Белой пади промчался на коне учетчик Семен Обухов, многие еще раз обсудили новость, и тех, кто считал, что Дементию ничего не будет, стало раза в два меньше, а тех, кто решил не ходить на собрание, осталось всего трое.

Почему так изменилось мнение белопадцев, когда проехал учетчик?

В Белой пади лет десять на коне не загадывали: кому куда на работу – белопадцы узнавали утром в конторе, на собрания ходили по объявлениям. И вдруг через столько лет около домов проехал и прокричал учетчик… В криках Семена Обухова было какое-то напоминание о прошлом, и каждый или почти каждый вспомнил, что было с ним или с кем-то десять лет назад, двадцать, тридцать…

Петр Иванович отдал бригадиру две большие электрические лампочки – надо, чтоб в клубе было светло, чтоб каждый хорошо видел друг друга, и если кто-то придет заросший, оденется как попало, то пусть ему будет стыдно. Бригадир сам ввернул лампочки, попросил уборщицу вымыть полы и окна. В другой бы раз уборщица рассердилась, что бригадир придирается, – в клубе и так было чисто, но сегодня она и слова не сказала: ей помогали девочки из четвертого класса, их послал Петр Иванович.

Из Муруя пришел газик и уже давно стоял возле клуба. Председатель колхоза и участковый находились в это время неподалеку от клуба на Пастуховой горе – осматривали молочную ферму, гараж, артезианский колодец, а потом зашли в красный уголок поговорить с доярками и скотниками. Обо всем этом в деревне было известно. Белопадцы доставали из шкафов и гардеробов свои лучшие костюмы, рубашки, платья…

Василий Емельянович боялся, как бы Дементий опять не отмочил номер – перед собранием возьмет да уйдет куда-нибудь. В половине девятого он сидел на крыльце у Лоховых и ждал, когда соберется Дементий. Арина с Дементием молча ужинали, участкового не приглашали к столу.

Не успели Арина с Дементием поужинать,