Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Хорошо тебе, Алексей, на земле, деньги сами в руки лезут. А мы в конторе на голом окладе и никакого просвета… Время такое. Прокуратура водочную тему оседлала, и даже губернатор ничего сделать не может. Огромные денежки мимо казны текут. Цепляйся за золото. Я помогу в меру сил.

Халилову в тот июньский день доложили, что в поселке ошивается пришлый парень с временной московской пропиской, ищет контакты с местными старателями, интересуется золотишком. Раздумывал недолго, гостиница в поселке одна, не промахнешься. Выцепил Калгата Хайрулина из номера поздним вечером для проверки паспортного режима. У себя в кабинете сразу попробовал придавить к стенке своими «зачем и почему», а попросту говоря, какого хрена забыл в наших дальних краях.

Калгат с ухмылкой выдавал версию про рыбалку, красоты Магаданской земли, когда майор завалил его на пол профессиональным ударом под вздошье, выругался на татарском и сказал:

— Ты, начальник, не прав!

— Прав не прав, но ты отсюда не уедешь, пока правды не скажешь!

— Для поцов свои пугалки прибереги. Один звонок из Москвы — и огребешь полной мерой.

Халилов виду не показал, но начал сдавать на тормозах, напирая голосом, чтобы не потерять ментовского достоинства. Москва страшила своей всесильностью, тайными проверками, телефонным правом. Приказал посадить парня на сутки до выяснения.

Рано утром в кабинет протиснулся, невзирая на грозные окрики дежурного, мужчина и выложил на стол паспорт в развернутом виде.

— Товарищ майор, взгляните. Я уроженец Колымы, вырос на Омчаке, пока ездил родительские могилки навестить, вы друга моего в обезьянник!

Майор Халилов неторопливо полистал паспорт. Оглядел самого Кахира, его костюм, плащ и почему-то сразу уверился, что с этим парнем можно иметь дело.

— Ладно, не пыли, Баграев. Приятель твой начал мне лапшу на уши вешать, наглеть. А на этой территории я хозяин — это понятно?.. Поэтому давай, парень, по чесноку. Вы ищете контакты по скупке золота? Так?

Прямой вопрос озадачил Кахира, он понял, что нажим сделан неслучайно. Ответил.

— А хотя бы и так. Мы ничего не нарушили…

— Вот, видно, настоящий колымчанин. Хвалю за честность. И так же честно отвечу. Без моей поддержки вы отсюда и грамма не вывезете. Поэтому думай. Советуйся. Вечером приходи один, переговорим конкретно.

После смерти отца Колыма стала чужой для Малявина. Возникла ненависть злая, какой он не знал за собой, а особенно к таким людям, как Халилов, Слащев, Озоев со своим ингушско-чеченским отрядом, который сначала слегка потрепали бойцы Кнехта, а затем попытались дожать сотрудники ФСБ. Они обнаружили схрон в 245 килограммов аффинажного чистого золота, что подорвало колымский нелегальный бизнес Озоева, но не нанесло смертельного урона. Бойца по кличке Шмат, заложившего взрывное устройство под крыльцо дома Цукана, нашли по наводке агента в магаданском порту в самый последний момент перед отправкой сухогруза «Липецк» в Охотск.

Убийца прожил в изоляторе временного содержания одни сутки, а затем повесился на тряпичной тесемке, как утверждал следователь из областной прокуратуры.

Слащева судили в закрытом режиме, как свидетеля, давшего ценные показания. Учитывая помощь следствию, его приговорили к пяти годам колонии общего режима, с возможностью выйти по двум третям на поселение. В убийстве внештатного агента «Пегаса» Слащев не признался, даже под честное слово подполковника Ахметшахова, страхуясь привычным, да мало ли что. Его память, растревоженную этими допросами, мучило видение: ночь, грохот могучей реки Колымы, непроглядная темень и вдруг луна из-за спины пробилась сквозь тучи, осветила берег, куски тела и его с головой человека в руках. Когда приподнял голову пробирщика Мурсакова за волосы, изо рта вывалился язык, как будто пробирщик дразнил и улыбался. Он тогда заторопился, пихнул голову в тряпичный мешок с булыжником на дне, но видение осталось отчетливо-безобразное и, похоже, теперь навсегда.

Прииск назвали, как и ручей, — «Удачливый». Первые сто килограммов золота под охраной доставили на аффинажный завод в июле. Губернатор Амурской области по рации поздравил Малявина с успехом, спросил о перспективах, когда услышал, что планируют около тонны золота за сезон, то пообещал всяческое содействие со своей стороны и правоохранительных органов, от чего Малявин напрягся и подумал: «Справимся и так, лишь бы не мешали…» Хотя понимал, что платить придется, не Кнехту, так кому-то в администрации области.

— Нам бы с дорогой помочь… — начал говорить Малявин, но рация запикала сигналом «конец связи».

Когда обсуждали звонок губернатора на совете артели, то бригадир Трехов вспылил:

— А ку-ку не ху-ху! Хрен достанут. Надо будет все подходы заминирую…

— У тебя, Динамит, от взрывов крыша прохудилась. У них СОБР, вертолеты и прочая хрень… Нам все одно придется мостить дорогу на Никольское.

— Правильно говорит Журавлев. Я прошелся с маркшейдером и посчитал, если отработанный грунт возить самосвалами на дорогу от прииска, да еще свой каменный карьер возле Падальной разработать, то за год дорогу отсыпать можно. Обойдется это примерно в сорок миллионов рублей… Областники обещают компенсировать половину расходов из дорожного Фонда.

— Обманут, суки, как пить дать обманут, — проговорил сварщик Зюзяев. — Я против.

— Кому ты веришь, Иван? Замгубернатора? — Иваньков оглядел всех членов совета артели. — Пробьем на Дипкун зимник бульдозерами и деньгу сэкономим, и силы.

Никишов приподнялся со скамейки, оглядел забородевших старателей, сказал вроде бы и не к месту: «Сегодня открытие новой бани. Опробуем. Предлагаю завтра сократить рабочий день на два часа… — Помолчал, пережидая радостный гомон. — Дорогу надо строить. Вот мы все помрем и что? Да ничего после нас. А дорога останется. Предлагаю не делать обход по реке, а через перевал…»

— А что, Петруша прав. — Трехов только что бранивший новую власть во все тяжкие, неожиданно поддержал Никишова. Оживился, как молодой конь. Он знал взрывное дело досконально и создавал мифический образ: «Динамит может всё». — Взрывчатки я вывез со склада приличный запас. А каменное крошево пойдет на отсыпку в долине.

Гуськов, недавно избранный бригадиром, заблажил дурашливо: да здравствуют строители коммунизма! «Придурки, это, считай, бесплатно горбатиться на чужого дядю». Он надеялся, что его поддержат остальные, но в повисшей на миг тишине Зюзяев заторопился вставить свое слово о рельсах, которые валяются без дела в Дипкуне — «выбраковка», как он пояснил, а из них можно сварить каркас моста через Дялтулу.

— Я возьмусь, я сделаю… Но электродов понадобится много.

И только Володька Арифов молчал, не вмешивался, он словно бы опасался, что Малявин вдруг расскажет про случай на ручье Удачливый и бросит презрительно, как