Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Сначала везло, снял первый же небольшой банк, раззадорился. А потом, как обрезало. Он осторожничал на крупных ставках, блефовал на мелких, и все же не получалось поймать длинную масть. К утру проиграл не только свои и казенные деньги, но еще умудрился прилично назанимать в долг.

Неделю изворачивался перед командиром войсковой части, напирая на несуществующую болезнь, продал старые «жигули», занял денег у подруги, но это не покрывало проигранных денег. Могли подвести под трибунал за растрату казенных денег. Кроме того, жестко напомнили о карточном долге. Напомнили так, что впору пойти и застрелиться из табельного оружия. Дали срок до конца месяца.

Впервые за много лет Слащев не мог заснуть, прорабатывал пути отступления, исчезновения, бегства или фиктивной смерти, а утром проснулся и понял, что это всё детский лепет. Прямо у дома встретил посыльного от командира части и тут же соврал, что идет в гарнизонный госпиталь, а сам двинулся к вокзалу в смутных поисках выхода из тупика.

Столкнулся с мужчиной, который приостановился, выбирая направление, как это делают озабоченные приезжие, присматривая сортир.

— Что-то ищете?

— Улицу Маркса. Там музей краеведческий. Надоела гостиница в аэропорту. Вторые сутки нет вылетов на Магадан.

— Так я покажу. Мне по пути…

У Слащева к голове сработал интуитивный проблеск, как в карточной игре, он вклещился в приезжего, выпытывая осторожно, откуда прилетел, да за какой надобностью, выражая сочувствие по поводу отложенного на сутки вылета. Предложил показать, где стоял Ипатьевский дом — место расстрела царской семьи, заодно центр города.

В кафе официант, как давнему знакомому, принес в заварочном чайнике коньяк, потому что продолжалась борьба за трезвость, это вызывало усмешку, как и чайные чашки, а Дмитриенко вдруг вспомнил, что царь российский Николай Александрович, полный тезка, про которого он много читал, пил так же коньяк из заварочного чайника с посахаренным лимоном, потаясь от жены Александры, после чего в питейных заведениях появилась закуска по прозвищу «николашка». Слащев внимательно слушал, а потом протяжно выдохнул свое «вот те раз» и захохотал так, что люди стали оглядываться на него, а он вытирал салфеткой выступившие на глазах слезы, удивленно качал головой: да ты, брат, знаток, быстро перейдя на панибратское «ты», что не нравилось поначалу Дмитриенко, и он хотел осадить прапорщика, но постеснялся, а после второй чашки напитка под лимон и салат москвич Дмитриенко притерпелся, стал и сам тыкать Виталию. Уставший от долгого ожидания рейса и нервотрепки последних недель, он выплеснул обиду свою на бывшую супругу, которая спуталась «с хахалем», а особенно на начальника главка, из-за чего теперь вынужден ехать на работу в эту дыру, где шарят голодные медведи на помойках, а зимой нос не высунешь из-за лютых морозов.

В такси Дмитриенко обмяк, его разобрало от выпитого, но когда вышли на окраине города в частном секторе, где жил Слащев, москвич насторожился, озираясь по сторонам, кинулся к такси с паническим — нет-нет, мне надо в аэропорт.

— Да ты что, Николай, блефуешь. Я только переоденусь в гражданское, и поедем на экскурсию, потом в аэропорт.

Почти силком затащил Дмитриенко в маленький домик, доставшийся от матери, нажимая на то, что он — москвич, настоящей сельской жизни не видел, а тут всё как в деревне.

— Ты уж не побрезгуй, сени темные, кухнешка, печка… Зато коньячок у меня имеется знатный. Армянский. Мы по рюмочке тяпнем и поедем кататься.

Предложил ему ради шутки переодеться в военную форму: «Сфоткаемся, вот смеху-то будет, скажешь знакомым, что в армию загребли». Дмитриенко, в армии не служивший, с удовольствием напялил на себя мундир прапорщика, фуражку, подошел к зеркалу и вдруг его разобрал такой дикий смех, что началась икота. Опасаясь, как бы он не заблевал новый палас на полу, Слащев вывел инженера на улицу в полумрак к дровяному сараю, сказал с ехидной усмешкой: «Заодно можешь справить нужду…» Дмитриенко сделал вперед пару шагов, не удержался, упал. Падая, ударился плечом о дубовый пенек-колоду. Слащев кинулся поднимать пьяного товарища, а он стал брыкаться, отбивать протянутые руки, ругать грубо и беззастенчиво:

— Ты, подлый обманщик, ты нарочно ударил меня!

Злость у Слащева возникла неожиданно, распаляя ее в себе матерщиной, обхватил горло, ощущая под пальцами слабое движение кадыка. Придавил до хруста хрящей, а когда инженер затих, то испугался. Перетащил в дом отяжелевшее тело, уложил на кровать, стал делать искусственное дыхание. Бесполезно.

Еще не принимая реальности, действуя подсознательно, вытащил из кармана паспорт Дмитриенко, просмотрел документы в портфеле: диплом, трудовую книжку, рекомендательное письмо директора «Главзолота», характеристику за подписью председателя профкома. Пролистал небольшой альбомчик с фотографиями. Присвистнул от удивления, усевшись прямо на полу, соображая, как прокрутить этот неожиданный эпизод. План созрел быстро. Собрал самые нужные вещи в дорогу. Растопил печь, прикинул, что это лучший повод создать имитацию возникшего пожара от вывалившейся на пол головешки. А специалиста, умевшего вручную нарисовать гербовую печать, он задобрил подношениями еще в ту давнюю пору, когда пришлось подделывать справки для войсковой части. Бегство на Колыму с чужими документами показалась Слащеву спасением от всех навалившихся бед…

Рекомендация из «Главзолота» и послужной список сделали свое дело. В областном управлении Дмитриенко предложили временно поработать главным инженером на золотообогатительной фабрике в Тенькинском ГОКе, подозревая, что москвич взбрыкнет, будет проситься на должность в самом Магадане. Приготовили запасной вариант. Удивились, когда инженер согласился поехать в отдаленный район, и только поинтересовался условиями проживания. Тут же позвонили директору золотообогатительной фабрики, сообщили о направлении на работу нового специалиста, отработавшего четыре года в престижном главке, что само по себе казалось необычным.

Дмитриенко заранее подготовили небольшой, но отдельный кабинет, пересадив главного механика к кадровику. Директор лично повел с обходом по фабрике, познакомил с инженерно-техническими работниками, сетуя, что с высшим образованием только он сам и пробирщица Бондарева, миловидная дама из местных. Чтобы не казаться полным дураком, в Магадане Слащев-Дмитриенко купил несколько книг по горно-рудному производству и промышленной добыче золота. Читал, как увлекательный детектив. Делал выписки в свой блокнот. Вскоре вставлял специальные термины, давал дельные указания по организации производства, свалив всю бумажную работу на техотдел.

Его потрясла простота этих людей, которые ходили по золоту и ленились положить в карман, не рискуя ничем. Начал неторопливо обхаживать начальника пробирной лаборатории, женщину симпатичную и не лишенную определенных