Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Всё будет абгемахт! — И через смех, который рвался наружу, глядя в растерянное, заспанное лицо Малявина: — Эх, Ванюша, нам ли быть в печали? Не прячь гармонь, играй на все лады, так играй, чтобы горы заплясали, чтоб зашумели зелёные сады! — заблажил, заорал Володька так громко, что эхо загуляло по каменистому распадку.

— Ура, ура! — скакал зайцем Иван возле трактора. — Ну ты и! — у него не хватало слов, чтобы выразить свое восхищение, свой восторг. — Ты чудило, чудило!

— Да, это вам не отчеты писать… — сказал Арифов с усмешкой, которой Иван значения не придал и даже не понял, о каких отчетах идет речь.

По схеме, отрисованной Цуканом на планшете, нашли плоскогорье и пологий подъем на гору Шайтан, а дом геолога Алонина найти не получалось. Они решили, что за столько лет дом разрушился, либо что-то произошло.

— Если сгорел, то пятно гари держалось бы лет двадцать. Отец говорил, что сосны и крышу дома увидел, когда поднялся к гранитным останцам.

Володька Арифов привычно возился с трактором и отмалчивался, а когда Иван крепко насел со своими «почему», сказал, не суетись, нам еще ручей Удачливый надо найти, может, он, что подскажет.

Утром нашли ручей, который впадал в Дялтулу и по схеме должен быть Удачливым, но промывка не дала ни одной приличной золотины, лишь совсем мелкие чешуйки, какие можно намыть в колымских ручьях. На третий день спокойного рассудительного Арифова стали одолевать сомнения, что это не Шайтан-гора и река не Дялтула…

— Или Дух горы стережет это сокровище, — сказал он вечером у костра. — Мне один старатель рассказывал, как однажды в больнице известный золотарь Семка, умирая, отдал ему рисунок и описание клада в долине реки Синека в заброшенном зимовье. Так вот он две недели искал, чуть не подох от голода, а зимовье с кладом так и не нашел, хотя схемку имел на руках. Шайтан-гора — ее так прозвали неслучайно. Надо переезжать на другое место.

— Но геолог Алонин нашел. И отец нашел!.. И я пойду верхом горы, и буду искать.

— Пустое занятие, тоже мне, геолог нашелся…

— А ты не ходи, ты не крещеный, тут оставайся. — Иван распалился и выговаривал это с обидой. — Мне Николай-угодник поможет… Вот-вот, ты смеешься, а я помолюсь и пойду утром рано.

Только по рассказам отца и других горняков Иван знал, как выглядит столбчатый выход на поверхность рудного золота, поэтому до рези в глазах вглядывался в прожилки кварца, обстукивал молотком трещиноватые куски гранита, даже устроил небольшой камнепад, но ничего похожего не обнаружил. Вечером спускаться по каменистому косогору не решился, заночевал в седловине на подстилке из веток. Проснулся от холода и пожалел, что не послушался Володьку, поленился тащить в гору спальный мешок. С трудом развел в темноте костер, который почти не согревал, пламя и вместе с ним тепло относило порывистым ветром. Отсвет костра плясал на скалистых останцах, а он лежал, свернувшись калачиком, и думал, какого черта я поперся за этим кладом! На счету в банке сто пятнадцать миллионов, а если продать технику, оборудование, так еще, как минимум, сто двадцать пять. И Николай-угодник тут не помощник. Подбрасывал валежник, придремывал и вновь просыпался от холода, ожидая с нетерпением рассвета, чтобы спуститься вниз и сказать Володьке Арифову: шабаш, едем назад к Дипкуну.

В бинокль разглядел с южной стороны седловины кустарниковые заросли, по приметам горной смородины, решил обойти выступ и спуститься с другой стороны, заодно подкормиться ягодой, а потом в затишке запарить чай со смородиновым листом, как это делала иногда Маша Осипова, а отец такой чай не признавал, говорил, что это компот.

Черная смородина переспела, осыпалась большей частью. Подрагивая от холода, он собрал пару горстей кисло-сладкой ягоды, нарвал листьев… Тем временем солнце, выкатившись из-за гряды сопок с восточной стороны, осветило долину и петлистую речку, и выступ горы неожиданно заиграл бликами, заискрился. Малявин отчетливо увидел кипенно-белый пласт кварца с прожилкой золотистого цвета…

Володька на берегу обмелевшей реки нашел заводь, куда закидывал удочку наплавом и матерился, потому что хариус прямо облизывал раз за разом насадку, но не хватал крючок с мухой, словно бы насмехаясь над ним.

— А ты кузнеца попробуй, только лапы ему оторви… — Володька испуганно вздрогнул, река заглушала шаги.

— Ага, явился! А я тут переживаю…

— Ну-ну, аж слезы по щекам.

— Что случилось?.. Нашел! — По тому, как светился лицом и хитро улыбался Иван, он понял это без слов.

Взял в руки кусок кварца, осмотрел недоверчиво. Потом молча, с показной медлительностью стал дробить кварц, отбивая прожилку толщиной в мизинец. А когда сплющил, превращая в лепешку, то произнес врастяжку, раздумчиво: «Ну, ты герой!» Так говорил ему когда-то, лет двадцать назад, когда мыли в долине Теньки, а он, маленький мальчик, подновивший сухостоем костер, где стояла бочка с водой, черпал ковшиком теплую воду, а Володька, подставляясь под струйку с удовольствием фыркал, смывая пыль и копоть с лица и хвалил его почем зря — ну, ты, герой, а сам косил глазом в сторону поварихи Анны Малявиной. Она запомнилась изящной маленькой женщиной с волнистыми без всякой завивки темно-каштановыми волосами. Странная женщина, совсем не такая как все в рудничном поселке, она твердо сказала, отстань, Арифов, у меня муж есть… А он, зная об отношениях с Цуканом, ответил, да какой там муж, объевшись груш. Ветер он, а не муж. Анна уронила лицо в ладони и ушла в свою половину балка, куда ему хотелось зайти, но так и не решился. Может, и зря. Вскоре сошелся с Нинкой из продмага, стал с ней жить, а почему-то не раз вспоминал Анну Малявину, о чем никогда никому не рассказывал.

Долго краем реки, утюжа галечник и прибрежные кусты, обходили гряду гор, искали проход, чтобы перевалить на восточную сторону к настоящей реке Дялтула. Река эта в одном месте подточила мягкие горные породы, устремляясь на юг, образуя живописный каньон с нависающими уступами твердых горных пород. Позже они обнаружили вырубленный в скале выступ, остатки вьючной тропы, петлей огибавшей прижим, потому что в паводок и во время дождей вдоль реки пройти невозможно.

Имея на руках схему, они полдня нарезали круги по плоскогорью, а когда обнаружили дом, то удивление выплеснулось в хриплом вопле Арифова: «Нашел, едрен корень!» То, что казалось для Ивана много лет сказкой, придуманной Аркадием Цуканом,