Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Глуши трактор! Командир недоделанный…

Малявин лезет в кабину. Выжимает сцепление, включает передачу, трелевщик грохочет траками по прибрежной гальке. Берет в руку монтировку. Оборачивается, смотрит.

Володька переломил ружье, заглядывает в пустые стволы.

— Стой! Погоди… — разносится по долине.

Глава 12. Смерть старателя

Ахметшахов объединил дело преступной группировки Озоева и дело о подрыве дома Цукана, чтобы взять расследование под контроль ФСБ. Прокуратура мешала, доказывая, что это всего лишь уголовное преступление на основе раздела сфер влияния на рынке драгметаллов. Рапорты и донесения по инстанции от начальника УФСБ по Магаданской области нашли поддержку в Москве. Собранный материал по подрыву прокуратура после долгих препирательств передала ФСБ, что одни расценили, как очередную попытку принизить роль службы безопасности, а другие — как доказательство того, кто сегодня в доме хозяин…

Дмитриенко содержали в следственном изоляторе, постоянно допрашивали разные следователи, а он упорно отрицал вину в систематическом хищении золота с ЗОФ. А тем более организацию преступного сообщества. Начальник охраны Кухненков скоропостижно умер весной после отравления паленой водкой. Начальник пробирной лаборатории Бондарева на допросах рыдала, рвала на голове волосы и всячески пыталась выгородить Дмитриенко: приписки в актах взяла на себя. Косвенные источники подтверждали причастность главного инженера к продаже драгметалла группировке Озоева, но прямых улик найти не удалось. Факт скупки краденого золота Дмитриенко не отрицал, но это тянуло максимум на условный срок по ч. 2 ст.191 УК РФ «факт покушения на совершение незаконной сделки с драгоценным металлом», поэтому суд имел право не продлевать содержание под стражей во второй раз без веских на то оснований…

Больше от безысходности, чем по наитию, Ахметшахов взялся заново просматривать личное дело главного инженера Дмитриенко, ответы на запросы по линии ФСБ. Все казалось предельно понятным: мать — коренная москвичка, инженер-технолог, отец — партийный работник, умер в 1986 году, короткая автобиографическая справка, средняя школа, политехнический институт. В армии не служил по причине плоскостопия. Специалист. Приехал из Москвы и согласился поехать в отдаленный район, что само по себе удивительно. Почему ушел из престижного «Главзолота»? За северным длинным рублем потянулся? Возможно. И все же тень сомнения оставалась…

Смирнову досрочно присвоили звание капитана, по представлению Ахметшахова, за успешно проведенную операцию с Дмитриенко и участие в поимке чечено-ингушских бойцов Резвана Мансурова. Смирнов настоял на том, чтобы у задержанных произвели подноготные срезы. Криминалисты обнаружили там следы гексогена и пластида. Вскоре в якутском аэропорту задержали самого Резвана, организовавшего убийство Аркадия Цукана с помощью заложенной под крыльцо взрывчатки, а ранее подрыв техники в Сусуманской артели «Заря» с тем же исходным материалом.

Капитан улыбался, довольный и новым своим положением, и той небольшой удаче, без которой дознание порою заходит в тупик. Он принес рапорт от начальника следственного изолятора. Дмитриенко попытался передать записку на волю с подследственным. Записка предназначалась Кахиру Баграеву. Обычная записка с просьбой организовать передачку с продуктами и сигаретами, встречу с адвокатом, а в конце истеричное: гэбисты достали, выдергивайте скорей!

Ахметшахов внимательно просмотрел торопливую карандашную скоропись. Вдруг его словно бы торкнуло. Открыл пухлое дело, нашел автобиографию, написанную Дмитриенко с некоторым изяществом технаря, приученного к шрифтам на занятиях по начертательной геометрии и при составлении курсовых проектов. Положил рядом записку и понял, что это написано разными людьми.

— Посмотри, Алексей!

Смирнов, не понимая восторга начальника, медленно прочитал снова записку и автобиографию.

— Возможно, он торопился…

— Эх ты, оперативник! Нужно срочно делать очередной запрос в Москву, затем передать паспорт Дмитриенко криминалистам.

Предположения Ахметшахова подтвердились: мать не признала Дмитриенко по фотографии. За эти годы он отправил ей несколько денежных переводов, телеграмму и два письма, написанные якобы левой рукой из-за перелома лучевой кости. Плоскостопия не обнаружили. Однако лже-Дмитриенко тупо, упорно не давал признательных показаний. Ахметшахов сам дважды проводил утомительные допросы, едва сдерживаясь от бесконечных: «не знаю, не понимаю…» Вскоре подследственный вовсе начал косить под дурака.

Просматривая финансовый отчет по оплате проезда к месту работы, трудовой договор, увидел счет из гостиницы «Урал», зацепился за пересадку в Екатеринбурге с задержкой вылета в Магадан из-за непогоды. «Двое суток томился в городе, всякое могло быть». Настоял на том, чтобы провели более тщательный медосмотр.

На левом предплечье Дмитриенко обнаружили частично сожженную перекисью марганца наколку. С помощью ультрафиолета криминалистам удалось определить, что это — эмблема свердловской школы прапорщиков. Дальнейший поиск требовал только настойчивости и умения работать с архивными документами, сверяя происшествия 22 и 23 апреля.

— Прапорщик Слащев, встать! Смирно! — гаркнул Ахметшахов при очередной встрече. Дмитриенко-Слащев приподнялся и тут же осел на табуретку, привинченную к полу. Когда ему показали экспертное заключение о произведенной эксгумации трупа в пригороде Екатеринбурга и проведенных ДНК-экспертизах, он согласился на сделку со следствием. Он начал подробно рассказывать о мотивах своего преступления, вставляя раз за разом: «Я не хотел убивать…»

Прапорщик Виталий Слащев умело перевелся из оренбургских степей в Свердловск, представив справку о болезни матери, и сумел доказать, что он у нее единственный близкий родственник, разжалобив до слез областного военкома. Вскоре через школьного товарища сумел оформиться на службу в интендантскую войсковую часть и через два года жил не хуже иного полковника, чем бравировал после стаканчика водки в кругу близких знакомых.

На зависть многим одним из первых купил подержанные «жигули». Пригрел красивую женщину посулами о предстоящей женитьбе… Всё складывалось удачно, он подумывал о строительстве нового дома на своем участке в пригороде Свердловска. Офицеры любили в свободное время, которого в интендантской части более чем предостаточно, перекинуться в картишки: бура, очко, реже покер по рублику, а то и по пять. Слащев отличался дерзкими выходками, кидая на стол четвертной или полусотку, чтобы сорвать банк. Выигрывал постоянно, с выигрыша покупал водку, угощал всех подряд, но постепенно офицеры озлобились, едва он приходил и садился за стол, игра скукоживалась, игроки расползались… Слащев лишь посмеивался над ними: «Эх вы, шушлики!»

Он нашел компанию игроков мастеровитых, азартных, где деньги крутились большие и люди собирались серьезные. Здесь он полусотками не разбрасывался, но рисковал постоянно и мало-помалу выигрывал, что вроде бы никого не напрягало, его хвалили сначала, как новичка, а затем как достойного понтера.

В апреле он получил в кассе командировочные и деньги под закупку партии солдатского обмундирования, предстояла серьезная поездка в Горький. На улице Кирова, рядом с войсковой частью, случайно встретил приятеля, с ним не раз перетирали в картишки. Зашли