Дитя леса - Мария Аксенова

Звонок. Лидия Федоровна проверяет домашнее задание.

– Ну, если на этом все, – говорит она, – то достаем двойные листочки, решим небольшую литературную задачку…

– Не все, – выкрикиваю с места, одновременно подняв руку, – я не сдала сочинение.

– Ну хорошо, Маша. Послушаем тебя. Зачитаешь с места или к доске выйдешь?

– К доске…

Щедро макая пальцы в баночку с красной гуашью, ловко наношу на щеки по две ровные четкие полоски, вытираю руки о смятый тетрадный лист, беру бумажный сверток, роуч и тетрадь. Выхожу.

– Улю-лю-лю-лю-лю-лю, – кричу на весь кабинет, то быстро прижимая ладонь к губам, то отпуская.

Все удивленно смотрят на меня. Лидия Федоровна сияет. Такой улыбки на ее лице я не видела даже в самый светлый день.

– Это индейский венец – роуч. А это, – разворачиваю бумажный сверток, – стрелы для моего нового лука. Хотя и старый был неплох: тяжелый, красивый. Я украшала его узорами, деревянными бусинками и мелкими перышками.

– Точно, мы его видели, – кричит Игорек с места, – крутая штука!

– Да, правда, и мы с Димкой видели, – подхватывает Женька. – Видели, как она стреляет. Вот такую сосулину мигом расколола. Одной стрелой! С первой попытки!

Девчонки перешептываются, шушукаются.

– Ой, да хорош сочинять-то, – кричит Настя. Она недовольна, что внимание вдруг обращено на кого-то кроме нее. – Женька, ну ты-то куда?

– Сиди и не кукарекай, – вставляет Игорек, подпрыгнув с места. – Лидия Федоровна, а можно я расскажу? – И, не дождавшись ее одобрения, продолжает: – Мы с парнями гуляли за школой, а там такие сосульки с крыши теплицы свисают…

– И чего это вас понесло в эту теплицу? – хитро улыбаясь, спрашивает Лидия Федоровна, зная ответ.

– Ну как, по-братски пообщаться…

– Пообщаться! Покурить, значит?

– Ну, Лидия Федоровна, вы ж знаете, мы за дисциплину, – пожимает он плечами, выпучив глаза и пытаясь всеми своими неумелыми жестами что-то доказать.

– Знаем! Мы все знаем, за какую вы дисциплину, – подмечает Настя.

– Ой, да уймись! Ну вот, значит, помахались мы там рюкзаками с парнями немного, потом видим: на нас сосулька летит огромная – и прямо мне в голову. Я чуть на месте не струхнул.

– Чего? Не струхнул? Что это еще? – Лерочка хохочет.

Девчонки подхватывают. И Лидия Федоровна с ними, не выдержав накала страстей.

– Чуть в штаны не струхнул, говорю. Ну и вот, выскакивает сирота, значит, откуда ни возьмись. И как начнет из лука своего стрелять. И все сосульки, которые на нас летели, – вдребезги! Вот прямо как в фильмах про Джеки Чана. Я бы, конечно, их и сам мог одной левой, не успел только. Сирота опередила.

– Так вас, полудурков, сирота, что ли, спасла? – Настя поворачивается к сидящим за ней Женьке и Димке.

Лидия Федоровна не делает замечаний – она привыкла, что наш класс не блещет прозой великих в своей речи – да и вообще не блещет.

– Получается, так, – подтверждает Олежка, – спасла. Особенно этого, Джеки Чана, – и показывает пальцем на Игорька.

Они хохочут, и я тоже стою и хихикаю.

– Ну ладно, ладно, – прерывает нас Лидия Федоровна, – давайте наконец Машу послушаем.

И я начала. Читала свой рассказ осторожно, поглядывая и прощупывая. Пока наконец не поняла, что слушают все. Все. Я рассказала, что праздник детства – это игра. Это игры, которые день за днем мы проживаем, словно настоящую жизнь. Кто-то любит куклы, перевоплощаясь в эти самые «дочки-матери», кто-то – шахматы, воображая себя чемпионом, кто-то играет в резиночку во дворе, хвастаясь умением решать головоломки ловкими ногами, кто-то…

Любая игра хороша по-своему. Любая игра оставляет след.

Я играю в индейцев. Есть ли такая игра? Играю ли я? Думаю, это целый мир, который я сама и создаю. И нет! О нем невозможно поведать, неправильно сказать, что это лишь игра, – я проживаю в этом мире самые настоящие приключения. Проживаю в нем эмоции, нахожу свое «я», понимаю себя через него. Игра взращивает в нас нас самих.

Однажды один человек дал мне совет: для того чтобы тебя любили, чтобы заинтересовать, увлечь людей, покажи им свои сильные стороны. Я не знаю, честно ли считать фантазию моей сильной стороной, но уверена: это – часть меня. Миры, племена, воины и сильные женщины, которые идут вперед, вечно кого-то спасают, не боятся завтрашнего дня, жертвуют собой. Они выдуманы моим прошлым. Тем прошлым, которого я не знала, но которое я люблю.

Мой праздник детства в этом – жить и погружаться в сказку, в легенду. Становиться ею и спасаться в ней от реальности. И спасаться – не значит прятаться за ней, как за яркой широкой ширмой. Вовсе нет. Спасаться в ней – значит проживать жестокость этого мира заново, так, чтобы оставить плохое где-то в той истории, поделиться обидой и, победив, унести ее за пределы реальной жизни.

Мои фантазии – моя сильная сторона. И поэтому я не одна, я – целый мир. И все это – самое радостное, что я могу себе позволить, все это – мой праздник детства.

Я – внучка Ковбоя, дочь вождя Солнце. Я – это я. В моем сердце есть место для нового и для любви к себе. Что бы ни говорили вокруг и кем бы меня ни называли, я все равно останусь собой. Что взрастет из сердец обидчиков – сложно сказать. Что зародится из сердец таких, как я? Крепкое, непобедимое, несокрушимое и несказанно счастливое – оно лучше и сильней всякой мести.

– Улю-лю-лю-лю-лю-лю!..

Июль 2023-го – 25 января 2024 года

Послесловие

Иногда жизнь похожа на зимний переход по замерзшей реке с одного берега на другой. Сперва нужно некоторое время, чтобы перестать утопать в сугробах и приноровиться не скользить по льду, – и каждый следующий шаг дается все увереннее. Не пугает даже тихий, еле заметный треск под ногами. Но очередной шаг проламывает льдину, и ты, едва успев ухватить ртом немного морозного воздуха, погружаешься в воду.

Маленькая Маша, героиня романа Марии Аксеновой, идет как раз таким путем, нехоженым, опасным, непредсказуемым. Детство в принципе штука непростая: все происходит в первый раз, и подготовиться к потрясениям никак нельзя. История Маши даже начинается с похорон (впрочем, скрашенных появлением новой котеночьей жизни), и дальше будет немало новых трагедий. И еще больше – невидимой боли: ведь в жизни Маши почти нет людей, которые могут ее поддержать. И дело не в том, что она окружена какими-то особенно дурными взрослыми, вовсе нет. Все это люди, которые выросли, но не всегда находят силы держать в порядке даже собственную жизнь – что уж говорить про маленькую девчушку, шмыгающую под ногами.

И надо сказать, что со всем этим Маша умудряется справляться, даже когда по недосмотру взрослых едва не теряет зрение. Но в сердце книги она сталкивается с новой напастью – школой. От одноклассников Маша узнает, что она сирота и всезнайка, что ее семья бедная – и что все это по неписаным законам детского мира жестоко карается.

От всего этого у Маши есть одно верное спасение – побег в мир фантазий. Любимые книги про коренных американцев становятся благодатным материалом для детских игр, которые занимают все больше места в ее жизни. Вообще-то Маша живет в Амурской области – там жили и эвенки, и маньчжуры, и чжурчжэни, но про них книг не пишут, а про чероки и шауни пишут. Но это уже отдельная печаль.

И не то чтобы жизнь чероки была легка. Каждый день они сражаются за право на существование с природой, с хищниками, с белым человеком, который пришел отобрать их родную землю. И далеко не всегда выигрывают. Но Маша ищет не безоблачный воображаемый мир, где все легко и хорошо. Ее побег в мир чероки тем и хорош, что это история чужой беды и чужого преодоления; она не может навредить девочке из села Томское, но может дать силы на собственную борьбу с жестоким миром. Точнее, не жестоким даже, а просто бесчувственным.

Со временем именно в этом побеге начинает проглядываться путь, который поможет Маше выйти из темного леса. Вдохновляясь чужими историями, она начинает рассказывать свои. О себе, о бабушке с дедушкой,