Песочный человек - Маша Ван

– В чем дело, Уильям? – ее голос полон заботы и тревоги.

– Я… – неуверенно протягиваю, отстранившись, ложусь на спину. Мне стыдно произносить это вслух, но правда ведь все равно вскроется, так или иначе. Нет смысла ее обманывать. – У меня этого никогда не было.

Слава богу, что я слепой. Если бы я мог видеть выражение ее лица, клянусь, что провалился бы сквозь землю. Она молчит какое-то время. Мне кажется, что проходят недели, прежде чем она заговаривает.

– Тогда спасибо.

Чувствую, что она улыбается, в ее голосе веселье. Она что, смеется надо мной?

– За что? – не понимаю.

– За то, что доверился мне, – говорит Эмма, и я немного расслабляюсь. Она не звучит так, будто издевается или язвит. Кажется, она совершенно искренна.

Она оставляет невесомый поцелуй на моих губах, и я отпускаю ее запястье.

Мои руки безвольно лежат вдоль тела, пока она гладит мою грудь, проводит ладонью по животу. Все мои мышцы напрягаются в этот момент.

Лязг пряжки ремня. Звук расстегнутой молнии. Шорох ткани. Я приподнимаю бедра, чтобы помочь ей избавить меня от одежды.

И я задерживаю дыхание. Слышу только стук собственного сердца в тишине палаты. Я дотрагиваюсь до ее острых колен, когда она садится сверху. Я приоткрываю рот и касаюсь тонкой кожи вдоль ее ребер.

Все в этом моменте кажется мне нереальным, невозможным, удивительным. И почему-то именно сейчас я хочу сказать, что люблю ее. Что она самое идеальное, самое доброе и светлое, что когда-либо случалось со мной.

Но я молчу.

– Все в порядке? – спрашивает она. Я не уверен, что смогу связать хотя бы пару слов, поэтому просто киваю, надеясь, что в темноте она сможет различить мой силуэт.

Эмма поднимается на мгновение и опускается на меня с тихим вздохом, а под моими закрытыми веками вспыхивают звезды.

Я притягиваю ее к себе, крепко обнимаю, неуклюже толкаясь навстречу ее телу. Я знаю, что не продержусь долго. Скорее всего, пройдет ничтожно мало времени, прежде чем все закончится. Мои пальцы безнадежно путаются в ее волосах, пока я пытаюсь ладонями обнять ее лицо, снова целую, чтобы не наговорить всех тех глупостей, что сплошным потоком готовы сорваться с моих губ.

Есть что-то обезоруживающее в том, с какой нежностью она касается меня. Как будто мы знакомы много лет. Как будто я тоже что-то для нее значу.

Эмма часто дышит, начинает двигаться резче. На ее бедрах наверняка останутся следы от моей хватки, но я едва ли могу справиться с нахлынувшими чувствами. Я хочу попросить ее остановиться, или ускориться, или…

– Уильям, – тихо зовет она, и в этот момент все вокруг замирает.

Я хватаю воздух ртом. Если бы это ощущение можно было описать… но я не знаю таких слов. Я никогда их не слышал.

Я не могу видеть, а теперь еще и слышать, в моей голове просто вакуум. Эмма лежит на моей груди, пока я пытаюсь восстановить дыхание.

Мне кажется, что с этого момента в моей жизни многое изменится. Изменюсь я сам.

Она отстраняется, и в один миг мне делается невыносимо холодно.

– Не уходи, – прошу тихо. – Останься сегодня здесь.

– Но как же правила… – Я ухмыляюсь, вспоминая ее вчерашнюю выходку, и она смеется в ответ. – Хорошо.

Я притягиваю ее ближе.

– Уильям, – смеется она, – и двух минут не прошло. Давай немного отдохнем.

Я киваю, и Эмма поправляет мою простыню. Она укрывает меня до самого подбородка, наши ноги переплетаются. Она вновь устраивается на моей груди, а я прячу лицо в ее волосах, вдыхая запах ее шампуня.

– Эмма, я хотел сказать… – Она внезапно напрягается, а я не понимаю, что сделал не так. – В чем дело? – спрашиваю встревоженно.

– Не надо, – тихо шепчет она. – Я знаю, это странно, просто… не произноси это имя. Не сейчас.

Я теряюсь, хмурю брови. Кто-то сказал, что звук собственного имени самый приятный для человека. Я думаю, что совсем не понимаю девушек.

– Я… – пытаюсь вспомнить, о чем вообще хотел сказать или спросить до этого. – Я расстроил тебя чем-то? Знаю, у меня не так много опыта…

– Ты замечательный, – перебивает Эмма, ладонью проводит по моему плечу. – Мне было очень хорошо с тобой.

Я сглатываю и закрываю глаза. Прижимаю ее к себе так, будто бы она может исчезнуть в любую секунду. Будто она принадлежит мне. Будто есть какие-то «мы».

– Спасибо, – говорю я серьезно. – Спасибо тебе за все. Я думаю… – замолкаю на мгновение, но решаю после, что скрывать мне уже нечего. – Я впервые в жизни чувствую, что кому-то нужен.

Она ничего не отвечает, но я ощущаю влажные дорожки слез на своей коже. Или мне это только кажется. Она обнимает меня крепче прежнего, и мы замираем в таком положении на долгие минуты.

Я молча вслушиваюсь в ритм ее дыхания, пока оно не становится мерным и спокойным, пока Эмма не засыпает на моей груди, а я аккуратно глажу ее по волосам, чтобы не разбудить.

Я хотел бы ей рассказать. Я больше не могу переживать все это в одиночку, но она уедет совсем скоро, ей ни к чему лишние стрессы.

Если все пройдет успешно, я обязательно найду ее. А если нет – ей незачем об этом знать.

На меня накатывает усталость. Глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в сон.

Осталось три дня.

День двенадцатый

Сижу на холодном металлическом стуле в больничной сорочке. Вокруг суетятся люди, слышу их возбужденные голоса, просьбы и указания Джонаса.

Сегодня я проснулся поздно, точнее, меня разбудила Мия. Она сказала, что Джонас все-таки решил перенести операцию.

Эмма ушла еще до моего пробуждения. Скорее всего, несколько часов назад, потому что ее подушка была холодной.

Я боялся этого момента. Думал о нем почти каждую ночь эти двенадцать дней. Представлял, как это будет.

Но сейчас я ничего не чувствую, мне легко. Наверное, я уже смирился.

Единственное, о чем я жалею, что так и не успел попрощаться с Эммой. Это невежливо с моей стороны.

Усмехаюсь себе под нос. Давно ли я начал думать о правилах приличия?

Меня никогда не интересовало ничего вокруг, кроме моих собственных проблем, я был эгоистом. Теперь нет смысла приукрашивать действительность.

Но Эмма… С ней я стал лучше. Лучшей версией себя.

Я хотел бы о ней заботиться, показать ей весь мир, просто держать за руку. Очень жаль, что у нас была только эта ночь.

Но я