Песочный человек - Маша Ван

– Нет! – я вскрикиваю так резко, что Мия, по всей видимости, что-то роняет. Слышу звон железа о паркет. – Не надо, я не хочу, чтобы Эмма подумала, что она здесь только за этим.

Остервенело машу головой. Надеюсь, Мия не воплотит свою задумку в жизнь, иначе я буду краснеть и оправдываться, когда Эмма появится.

На самом деле я на это рассчитываю.

Чего уж там, я очень сильно хочу, чтобы это произошло сегодня. Я не мог уснуть вчера, не сомкнул глаз до самого утра. Тупо пялился в черноту, я уже сроднился со своей тьмой, если честно. Даже не представляю, каково будет видеть вновь, если у Джонаса получится.

Но я не хочу, чтобы Эмма решила, что я пригласил ее только из-за этого. Все не так.

Мне нравится проводить с ней время. Нравится просто разговаривать ни о чем, смеяться и дурачиться, как это было вчера.

Еще ни разу в своей жизни я не встречал такой девушки. Эмма удивительная.

– Ну хорошо, – устало выдыхает Мия. – Раз ты такой скромник…

Я лишь ухмыляюсь. Не пытаюсь спорить с ней, это в любом случае бесполезно.

– Хотя, знаешь, нам со Стивом иногда хватало даже худенькой лавочки в парке, – она кокетливо хихикает. Она рассказывала мне о Стиве – это ее муж. Он погиб вместе с их сыном в автокатастрофе больше десяти лет назад. – Помню, как он тайком приезжал, когда мать меня не отпускала. Стив был настоящим романтиком, – мечтательно вздыхает Мия. – Ты тоже отлично постарался, Уильям. – Слышу ее шаги, а после Мия хлопает меня по плечу. – Этой девушке повезло с тобой, уверена, это не последнее ваше свидание.

Эта ее фраза заставляет меня застыть.

Не знаю, почему это происходит и как я справлялся со всем этим долгие одиннадцать дней, но внутри меня будто что-то щелкает. Слова матери о том, что все обязательно будет хорошо. Слова Мии о моих будущих свиданиях, которые… Все это слишком для меня.

Я больше не могу делать вид, что все в порядке, хотя готов кричать, срывая горло.

Я свожу губы в тонкую линию, сжимаю кулаки что есть сил. Так, что короткие ногти больно впиваются в кожу ладоней. Правая рука начинает дрожать.

– Что… Я сказала что-то не так?

Будто из-под толщи воды слышу озабоченный голос Мии, и мою плотину прорывает. Стена рушится за считаные секунды.

– Я не хочу умирать, – скулю, как жалкий щенок. По моим щекам текут горячие, отвратительные слезы. Я ненавижу плакать, но всхлипываю снова и снова, цепляюсь непослушными пальцами за ее халат. – Я не хочу умирать, Мия, я так боюсь умереть, – прижимаюсь к ее теплому мягкому телу, трусь щекой о ее волосы.

Мне почти двадцать. Я взрослый мужчина, но я напуган.

Я так чертовски сильно боюсь.

– Все будет хорошо, Уильям, – шепчет Мия. Она гладит мою спину, а я не могу взять себя в руки и отойти от нее ни на шаг. – Доверься доктору Джонасу, он знает, что делает. У тебя будут еще десятки, нет, сотни свиданий.

Я весь дрожу. Это чувствуется так, будто кто-то внезапно открыл настежь все окна и двери в палате. Меня бьет озноб, кончики пальцев холодеют.

Я не хочу умирать. Не хочу думать, что приглашаю девушку на свидание в первый и последний раз. Что я больше никогда не прикоснусь к ее волосам, не вдохну ее запах, не попытаюсь сказать что-то остроумное, чтобы Эмма улыбнулась. Уверен, у нее самая красивая улыбка.

Я уже решил, что не буду говорить ей об операции.

Мне хватает Мии, которая пытается вдохнуть жизнь в каждый мой день, как будто он может стать последним. Не хочу, чтобы Эмма жалела меня, но оставаться с этим один на один оказалось намного сложнее.

Сегодня одиннадцатый день, и я ломаюсь.

– Не плачь, мой мальчик, – Мия стирает слезы с моего лица. – Ты получишь то, что хотел, – ее голос звучит решительно, и я глотаю ком в горле. Достаточно истерик на сегодня, такое поведение недостойно мужчины. – А сейчас давай закончим с приготовлениями, – выдыхает она наигранно-воодушевленно, и я киваю в ответ.

Все уже решено. Ни к чему лить слезы.

Элизабет достает из дорожной сумки единственное, прихваченное на всякий случай, платье и невольно морщится.

Грубая ткань серого цвета больше напоминает робу, чем праздничную одежду. В этом платье Элизабет ходит на работу пять дней в неделю вот уже второй год. Оно заштопано множество раз, а на локтях заплатки.

– Это никуда не годится, – вздыхает она и качает головой.

Для лечебницы где-то на краю света оно вполне бы подошло, а вот для свидания не очень. Но деваться некуда.

На своем первом в жизни свидании с Сидом она была в очень красивом платье в мелкий цветочек и в туфлях, совершенно не соответствующих январской погоде, а он так и не смог прийти из-за стачек, что начались на заводе после того, как смену увеличили до десяти часов. Не передать словами, как она была расстроена.

Но весь город тогда гудел, хотя Артур Кросби быстро заткнул рты недовольным, повысив зарплаты на ничтожные пять процентов.

Шли праздники, и пабы, кафе и кинотеатры были забиты до отказа. В тот год в Уоррингтоне был украшен, кажется, каждый дом, и улицы светились, словно нарядная ель.

Она возвращалась домой на Рождество пятьдесят девятого, только там уже не было ничего и близко похожего на праздник.

Элизабет бросает платье на кровать и встает перед зеркалом. Придирчиво оглядывает себя с ног до головы, приглаживает волосы, что бесконечно пушатся из-за здешней влажности.

Она не сможет ответить, что творит, даже если кто-то спросит.

Но она безнадежно устала думать над правильностью каждого своего поступка, выверять каждый шаг.

Быть может, это нечестно по отношению к Уильяму, но она просто не может его отпустить. Пока не может.

В другой стране, так далеко от дома, слишком легко притвориться другим человеком. Сделать вид, что все прожитое здесь останется позади, стоит ей вернуться в Лондон.

Только все это, конечно, вранье.

Она надевает свое простое серое платье, красит губы, поправляет прическу, смотрит в зеркало долгим немигающим взглядом, будто впервые видит эту незнакомую девушку, а после начинает плакать.

Она знает, что у Сида появилась девушка, знает, что Фредди давно строит отношения с Лизой, которая училась вместе с ними еще в начальной школе. А в ее жизни есть только работа, такая же рутинная и унылая, как и это серое платье.

Элизабет остервенело трет глаза, утирает слезы рукавом.

Это жалко, но