Песочный человек - Маша Ван

class="p1">Я не спешу выходить из автомобиля, когда мы подъезжаем к кладбищу. Собираются люди, о чем-то тихо переговариваются, вытирают слезы. Я чувствую себя здесь лишним.

Вижу из окна ровные ряды выкопанных могил и бесконечные ящики, ящики, ящики.

Они закрыты и заколочены, потому что многие тела были изуродованы после того, как на них попал расплавленный металл.

Будто сломанные игрушки, которые уложили каждую в свою коробку, чтобы после спрятать подальше от глаз.

– Пора, – говорит Дик, когда на небольшую возвышенность поднимается местный священник.

Я открываю дверь, и сотни пар глаз присутствующих тут же обращаются на меня. Я замираю, оглушенный этим, но заставляю себя прийти в чувства. Коротко киваю, беру с заднего сиденья первую корзину роз.

– Чарльз Уоткинс, – начинает зачитывать имена погибших пастор. Дик помогает мне, открывает багажник, где все заполнено этими самыми розами. – Эдвин Кирби…

Я подхожу немного ближе. Замечаю, что место проведения церемонии оцеплено полицейскими.

– Тим Хэйворд, Роберт Смит, – продолжает священник.

Люди начинают перешептываться, указывая на меня пальцем. Я сжимаю в кармане лист с заготовленной речью, мои ладони потеют. Я уже считаю свой приезд сюда ужасной идеей.

– Филипп Карвен, Энтони Стоун.

Я не знаю, будет ли конец у этой речи. В уме высчитываю, сколько времени займет перечисление имен всех ста тридцати восьми погибших. Это так долго и вместе с этим ничтожно мало для кого-то, чье имя, возможно, произносят в последний раз.

– Что он тут забыл?

Я слышу внезапный гневный выкрик в толпе. Это кричит мужчина, кажется, он произнес мое имя.

– Мистер Кросби, – тут же рядом со мной материализуется констебль. – Зачем вы здесь?

Толпа начинает гудеть, словно потревоженный улей. Недовольство одного человека быстро перерастает во всеобщее.

– Здесь должен лежать твой отец! – озлобленно кричит какая-то женщина.

– Я пришел выразить соболезнования от лица нашей семьи, – отвечаю стальным тоном. В голове набатом стучит молоток, который пытается расколоть мой череп пополам. От этой боли к горлу подкатывает тошнота.

– Венделл Грейнс, Гарри Троубридж, – не замолкает ни на секунду пастор.

Я вижу, как несколько мужчин разворачиваются в мою сторону. Целенаправленно идут ко мне, один из них сжимает кулаки:

– Посмотрите, этот ублюдок еще посмел заявиться сюда!

– Тут никому не нужны пустые соболезнования, – яростно говорит констебль. – Ни вашей семьи, ни вас лично. Я удивлен, что вам вообще пришло это в голову, учитывая все факты.

Полицейские перегораживают мужчинам путь, начинается какая-то заварушка.

– Пропустите! – орет один из них, хватая офицера за грудки. – Сейчас я покажу этому щенку…

– Какие еще факты? – выплевываю я, поворачиваясь к нему лицом. – О чем вы вообще…

– Быстро в машину, – командует Дик, когда становится ясно, что ситуация выходит из-под контроля. – Не будем превращать похороны в представление. Все сейчас и так на взводе. Вы пришли почтить их память. Вы сделали что могли, Уильям.

Он буквально запихивает меня на заднее сиденье, резко захлопывает дверь. Поднимает руки, когда его окликают те несколько мужчин. Похоже, говорит, что мы уже уезжаем. В последний момент я вижу нахмуренные брови констебля, который внимательно изучает меня.

– Черт возьми, – шипит Дик, когда мотор отказывается заводиться. – Давай же!

Я опускаю стекла, чтобы запах роз выветрился как можно скорее.

Когда мы трогаемся с места, над кладбищем все еще разносится громкий голос священника.

– Мы предаем их тела земле, – распевает он. – Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху. – Мое горло сжимается от несказанных слов. – С уверенностью и надеждой на воскресение к вечной жизни. – Я не хочу плакать, но чувствую, как по щеке стекает горячая слеза. – Через Господа нашего Иисуса Христа.

Я в последний раз оборачиваюсь и вижу, как все эти люди смотрят мне вслед.

Я нахожусь там еще несколько мгновений, пока не слышу голос Джонаса, который просит меня вернуться.

И я вновь оказываюсь в «Хепне».

Я на ощупь определяю, как лежат приборы на столе. Достаточно ли ровная сервировка и правильно ли Мия исполнила мою просьбу.

– Да не переживай ты так, – весело говорит она, кажется, возится с моей постелью.

– Я не переживаю, – сглатываю и облизываю пересохшие губы. – Просто хочу, чтобы все прошло хорошо.

Она смеется, а я тайком расправляю салфетку, которую Мия сложила в какой-то нелепый сверток.

Я благодарен ей, но прекрасно понимаю, что она никогда таким не занималась. Скорее всего, если бы Виктория Мария Кросби увидела убранство нашего праздничного стола, у нее бы случился сердечный приступ.

Сегодня утром я попросил Мию помочь мне в подготовке свидания для Эммы. Она суетилась до самого полудня, заказывала на кухне какие-то канапе и легкие десерты. Обычные сэндвичи с тунцом или рыбный суп на молоке, который тут принято подавать, вряд ли подойдут для такого мероприятия.

– Если хочешь, можем передвинуть стол к окну, – предлагает Мия. – Здесь хороший вид, твоей девушке понравится.

Улыбаюсь уголком рта. Я сам не осмеливаюсь называть Эмму своей девушкой даже в собственной голове, несмотря на то что произошло между нами вчера.

– Нет, – отвечаю, немного подумав. – Нет, не надо. Я привык к тому, что все на своих местах.

Она бормочет что-то одобрительное, а я погружаюсь в размышления.

Сегодня в восемь должна прийти Эмма.

Я жду этого так же сильно, как и боюсь. Но эта наша встреча должна пройти хорошо. В своей комнате я чувствую себя в безопасности, чувствую себя нормальным. Я смогу с легкостью найти проигрыватель и включить для нас музыку, если она захочет. Смогу подойти к ней, не боясь споткнуться о неожиданную преграду и упасть. Смогу поцеловать ее, взять на руки и положить на мою кровать, если… если она позволит.

– Я стащила у Мадса бутылочку французского вина, – самодовольно заявляет Мия. – Даже такая надменная задница, как ты, должна оценить.

Я смеюсь и качаю головой.

– Я вовсе не надменный, – протестую.

– Ага, еще какой надменный, – бурчит Мия. – Привередливый и до ужаса педантичный.

Она намекает на все вещи и мебель в моей комнате, которые находятся в идеальном порядке, всегда расставлены по своим местам, но это скорее не педантичность, а желание иметь хоть какой-то мнимый контроль над ситуацией и над своей жизнью в целом.

– Думаешь, ей понравится? – я нервничаю. Не знаю, чего ждать.

– Конечно, ей понравится, Уильям. Мы так хорошо все здесь придумали. Вот только… – она замолкает, и я оборачиваюсь к ней.

– Только что? – спрашиваю напряженно.

– Соседняя палата пока пустует. Я могла бы попросить Сэма помочь нам и перенести сюда еще одну кровать, – говорит она игриво. – Ну знаешь, составить их вместе, чтобы получилась двуспальная