Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Сулейман подсел к нему, обхватил за плечи. Так они, бывало, сидели в молодости на берегу Волги.

– Плюнь ты на всё. Когда овца падает – никто не замечает, а верблюд чуть споткнётся – всем видать. Вот что я тебе скажу!

Матвей Яковлевич только отмахнулся от него.

– Ты не маши рукой, – вскипел Сулейман. – Шуточки!.. Перед носом партийное собрание, а в каком состоянии твой доклад, а?

Матвей Яковлевич долго хранил молчание, потом шумно вздохнул.

– Сам о том думаю. Отказаться вроде неудобно, слово дал… Подведу партийную организацию. Не отказываться – каково будет выступать?.. Вконец растерялся.

– А ты не теряйся! Покажи молодёжи, на что способна старая гвардия. Пусть знают.

Погорельцев покачал головой.

– Я бы и показал, если бы мне, как тебе, море было по колено. Да вот беда, не по колено оно мне, Уразметыч… Коли брошусь без оглядки – боюсь, утону…

Завыла сирена. Сулейман-абзы с молодым проворством вскочил на ноги. Матвей Яковлевич с трудом разогнул спину.

10

Вернувшись после работы домой, Матвей Яковлевич пообедал наскоро и, не передохнув, пошёл к Самариной. На заводе поговорить с ней не удавалось.

Лиза Самарина жила в четырёхэтажном кирпичном доме, построенном ещё до войны. Погорельцеву вспомнилось, как было принято решение о том, чтобы дать ей хорошую квартиру. Он тогда в качестве депутата райсовета непосредственно участвовал в этом деле.

Войдя к Самариной, Матвей Яковлевич застыл у дверей, поражённый. Тёмная, холодная, давно не белёная комната, площадью метров двенадцать-четырнадцать. Двое мальчуганов, лет шести-семи, дрались на кровати. Пол был весь в перьях, будто здесь только что ястреб драл курицу. Третий мальчик, на вид лет десяти, с быстрыми смышлёными глазами, мастерил на полу посреди комнаты перочинным ножом саблю. Сама Елизавета Фёдоровна, в стареньком халате с продранным рукавом, сидя спиной к дверям, кормила с ложки свою младшенькую – худенькую, годков трёх-четырёх девчушку. На столе стояла груда немытой посуды.

Увидев в дверях чужого седоусого старика с палкой в руках, дети прекратили драку, затихли. Елизавета Фёдоровна, догадавшись по внезапно установившейся тишине, что в комнату вошёл кто-то посторонний, повернулась к дверям и, узнав Матвея Яковлевича, вспыхнула и торопливо прикрыла ладонью драный рукав.

– Ой, простите, – сказала она и ещё больше покраснела, стыдясь беспорядка в комнате. – Недавно с работы… Только-только успела суп сварить… Дети весь день одни… Проходите, пожалуйста, присаживайтесь.

– Спасибо, Лизавета… Не беспокойся, когда в доме дети, всяко бывает, – успокоил её Матвей Яковлевич, садясь на табуретку, которую подала ему Елизавета Фёдоровна, предварительно обтерев фартуком.

Зайдя за гардероб, Самарина переоделась, быстренько убрала со стола, согнала с кровати мальчуганов, прибрала постель. Матвей Яковлевич заметил, что на ногах у неё те же резиновые боты со стоптанными каблуками, которые она носила на работе.

Мальчик дострогал саблю, повертел её в руках, показывая братьям, и вышел. Мать крикнула ему вслед:

– Смотри, чтоб за машины у меня не цепляться! Никакого уёму на него нет, – пожаловалась Самарина Погорельцеву. – То на машине виснет, то на трамвае, то драку затеет. Грозятся выгнать из школы. Милиция руга…

Умолкнув на полуслове, Самарина бросила вдруг на Погорельцева неприязненный взгляд.

– Слышала я, доклад делаете… Верно, насчёт брака пришли расспросить…

– Нет, Лизавета. Просто захотелось посмотреть, как живёшь…

– Как живу?! – воскликнула Самарина. – Вот она, моя жизнь, как на ладони. Четверо ребят. А я одна… Младшую в яслях оставляю, а старших… на улице. Когда в вечернюю смену хожу, на замок запираю. А теперь и запирать боязно. Ушла раз так-то вот, заперла их, а они разожгли огонь на полу, посреди комнаты, а как дым повалил, с перепугу под кровать. Спасибо, соседи замок выломали, спасли, а то бы…

Самарина смахнула слёзы концом рукава.

– И не запирать нельзя… Пришла однажды с работы, смотрю, последнее унесли.

В цехе говорили, что Самарина молчунья, ненавистная, зло какое-то у неё на людей. И у Матвея Яковлевича было составилось подобное же мнение после его последнего разговора с ней на заводе. Но, оказывается, Лизавета, подойди только к ней по-человечески, рада излить свою переполненную горем душу. Не заставляя себя упрашивать, с глубокой болью рассказала она о невесёлой жизни своей.

Муж, тяжело раненный в боях под Москвой, вернулся домой осенью 1941 года. Досталось тогда Лизавете: работала на заводе, двое малолеток, больной, требующий ухода муж. Но всё же выходила она его и снова проводила на фронт. Вернулся муж с тяжёлой контузией в апреле 1945 года. Замучили его припадки. Шесть лет отстрадал и однажды, во время припадка, выбросился из окна третьего этажа и разбился насмерть. Не знала ни сна, ни отдыха в те годы Лизавета. Частенько случалось, уходила на завод, не сомкнув глаз ни на минуту за ночь. А семья всё увеличивалась. Больше всего убивалась она, когда её старшенький попал под машину. А всё оттого, что присмотра не было. С тех пор стала она роптать на людей, на жизнь свою нелёгкую. Её зарплаты, пенсии мужа не хватало, чтобы прокормить четверых детей и обеспечить нужный уход больному мужу. Что можно было продать из нажитого до войны, всё продали.

– Вы, может, помните, Матвей Яковлевич, – продолжала Самарина, уставившись куда-то в угол злобным и вместе с тем страдальческим взглядом, – мне дали большую квартиру. Пришлось поменяться. С добавкой… Удивляетесь? Знаю, что вы думаете: «Как же ты, Лиза Самарина, пошла на это незаконное дело?» А какой ещё был у меня выход?.. Сколько раз ходила на поклон к Пантелею Лукьянычу… Отделался двумя сотнями ссуды… Ни разу даже не проведал меня. Последний раз обещал, что пришлёт комиссию. Пришли Шамсия Зонтик и Маркел Генрихович. Дальше коридора не пошли. Шамсия сунула голову в дверь, посмотрела и давай меня мурыжить: «Ты плохо работаешь на производстве, у тебя часто брак бывает… Мы только передовым рабочим помогаем, сначала стань передовой», – говорит. Так мне стало обидно, чуть не выгнала её, пощёчин готова была надавать. Она-то сама каждый год на курорт по бесплатной путёвке ездит, дочь что ни лето бесплатно отдыхает в пионерлагере. Какая отличница производства, подумаешь!.. А я сколько просила, чтобы дали путёвку больному мужу, – не дали. Сказали, чтобы хлопотала в райсобесе. Да там разве один такой, как мой муж… И детям в лагерь не смогла получить путёвки… Сначала я было обрадовалась, когда увидела, что товарищ Зубков пришёл. Думаю, человек большой пост занимает, войдёт в моё положение… А он только и видит, что крашеные губы Шамсии…

– С кем поменялась квартирой? – спросил Матвей Яковлевич.

– И здесь попутала меня эта