Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Перед одноэтажным деревянным домиком с палисадником, обнесённым голубой решёткой, машина резко затормозила.

– Я одна… – произнесла Ильшат и побежала к дому. Донёсся лай собаки. Ильшат нажала кнопку у двери.

Дверь открыли, и Ильшат исчезла.

Иштуган закурил и протянул пачку папирос Василию Степановичу.

– Ильшат Сулеймановна правильно делает. Этого профессора только она и сможет вытащить. Я Мироныча как-то возил к нему. У-у-у, гроза!..

Иштуган молча курил, посматривая на часы. Прошло пять минут, десять. Он начал беспокоиться. Порывался пойти сам, но Петушков отсоветовал ему делать это.

– Только испортишь. Не уважает он мужчин.

Спустя полчаса дверь открылась. Показался укутанный тёплым шарфом старый профессор. Иштуган побежал навстречу и взял профессора под руку. Ничего не ответив на извинения за беспокойство, профессор раздражённо спросил:

– Муж?

– Да, да…

– Натворят дел, а после расхлёбывай за них, – ошарашил он Иштугана.

За всю дорогу он не произнёс ни слова. Иштуган чувствовал себя неловко, мучило сознание собственной вины. Но профессор давал какую-то, пусть маленькую, надежду на благополучный исход, и уже из-за одного этого Иштуган готов был сделать для него всё.

В родильный дом Иштугана не пустили. Профессора встретил дежурный врач. Пошла с ним и Ильшат. Иштуган опять курил папиросу за папиросой, опять неустанно мерил из угла в угол приёмную.

«Что скажет профессор?» – билась в голове единственная мысль.

Иштуган никогда в жизни не жаловался на нервы, а сейчас ему казалось, что внутри у него вот-вот что-то оборвётся, и тогда он, не считаясь ни с чем, помчится наверх, к жене. Когда на лестнице наконец показался профессор, Иштуган бросился к нему.

– Ну как, профессор? – прерывающимся голосом спросил он.

– Как, как… – сердито передразнил профессор. – Жена у тебя, у дуба, чудесный человечище, вот что…

И снова из одного конца города в другой мчится машина Петушкова. Профессор молчит, а в душе Иштугана творится такое, что ни словом сказать, ни пером описать.

2

Иштуган наскоро протёр станок и заторопился в душевую. Стоя под душем, он всё думал о Марьям. «Ещё раз, последний, пойду к ней… Умолю, уговорю… Но почему не звонила Нурия? – всполошился он. – Она всегда звонит, рассказывает о состоянии Марьям».

Иштуган, с которого текла вода, вдруг вздрогнул и, выпрямившись во весь рост, настороженно прислушался. Ему показалось, что где-то кричит женщина. Но, сколько он ни прислушивался, крик не повторился. «Я, кажется, сам заболеваю. В ушах, что ли, звенит…» Кое-как вытеревшись, он вышел из душевой.

Навстречу ему, пылая огненно-рыжими волосами, бежала нарядчица Шафика.

– Где вы запропали, Иштуган-абы… Скорее… вас к телефону.

Иштуган замер на месте.

– Ну, чего стали? Я же говорю, вас зовут, Иштуган-абы, – нетерпеливо сказала Шафика. Но, увидев, как побледнел Иштуган, уже тише добавила: – Скорее же! Сестрёнка Нурия срочно вызывает.

Иштуган, опомнившись, что было силы побежал к конторке. Вцепившись обеими руками в лежащую на столе телефонную трубку, он со страхом поднёс её к уху и, задыхаясь, произнёс:

– Слушаю, Нурия…

В трубке, сразу ставшей горячей в руках Иштугана, зазвенел радостный голос Нурии:

– Абы, дорогой, сюенче!

– А? Что? Какое сюенче?..

– Абы, у тебя два мальчика!..

– Как?.. Давай без шуток… А?.. Нурия, Нурия!..

– У тебя два мальчика, говорю! Двойняшки, понимаешь? Я не шучу.

– А… как… Марьям, Нурия? Как чувствует себя Марьям? А?.. Хорошо, говоришь? Вот спасибо, сестрёнка! За это куплю аккордеон… Велосипед?.. Велосипед будет за мальчиков… Так Марьям хорошо, говоришь, себя чувствует? Что? Ильшат с Ольгой Александровной в роддоме? Сейчас и я побегу… Алло, Нурия!.. Нурия!.. Кто прервал?.. Нурия…

В трубке раздался кокетливый щебет Шамсии:

– Поздравляю, товарищ Уразметов… От имени всего завкома. У сына двухголового Сулеймана два мальчика… Хи-хи… Счастье так и валит к вам.

– Спасибо, спасибо… – лишь бы отделаться, торопливо благодарил Иштуган. – Пожалуйста, соедините поскорей, мы ещё не кончили говорить. Нурия… Нуруш!..

– Абы, что за хулиган там вмешивается?

– Нурия… Нуруш… А как мальчики? Хорошенькие, говоришь, а?.. За двух мальчиков два сюенче? – Иштуган рассмеялся. – Не много ли, Нурия?.. Хорошо, хорошо… Ещё крепдешину на платье… Да, я сейчас бегу…

Иштуган положил трубку на место и, сверкнув хмельными от радости глазами, бросился к Шафике, не отрывавшей от него глаз, обнял её и чмокнул в лоб.

– Двое сыновей, Шафика! – воскликнул он и выбежал из конторки.

А Шафика опомниться не могла. Чтобы Иштуган, который держал себя всегда так серьёзно, никогда близко к женщинам не подходил, – и бросился целовать её! С тихой улыбкой посмотрела она ему вслед, забыв, что девушке полагается в таких случаях конфузиться. Суждено ли Шафике иметь когда-нибудь друга вроде Иштугана, который так же бы вот радовался за неё? И этой девятнадцатилетней жизнерадостной девушке с улыбчивым лицом вдруг стало очень-очень грустно: её любимый, Баламир, заглядывался на других…

Иштуган вышел на заводской двор и зажмурился от ярких красок дня. Окна заводоуправления пылали, будто в каждом из них сидело по солнцу. А небо было синим-синим, такими бывали глаза Марьям в минуты радости. Сердце Иштугана было полно ликования. Хотелось петь, смеяться, кричать на весь мир: «У меня двое сыновей! Двое сыновей!..»

Перебежав заводской двор, Иштуган скользнул в проходную, поделился своей радостью с дедушкой Айнуллой. За воротами крикнул Авану Акчурину, ожидавшему у мотоцикла жену:

– Аван-абы, поздравь… У меня двое сыновей!..

– Не может быть! Серьёзно? Близнецы? – Сняв кожаную перчатку, Акчурин протянул руку. – Поздравляю, брат, от всей души поздравляю! Пусть будут счастливы! – обменялся он по-мужски крепким рукопожатием с Иштуганом.

– В роддом бегу, – объявил Иштуган, в котором бурлила радость. – Опаздываю, кажется.

– Садись. Подброшу.

– А жена?

– Пока она выйдет, я успею вернуться. В каком роддоме?

Мотоцикл оглушительно затрещал, захлопал и, оставив облачко голубого дыма, ринулся с сумасшедшей скоростью вперёд.

Когда Идмас вышла из проходной, мотоцикл мелькал маленькой точкой вдали. Закусив губу, Идмас досадливо хлопнула не надетой перчаткой по руке. «Ах, так! Опять…» Она давеча уже разнесла в пух и прах мужа за телефонный разговор с дочерью профессора Зеланского, который перед концом смены заехал на завод узнать о своём гидропрессе. И сейчас, увидев, что он укатил с кем-то, не дождавшись её, Идмас зло пригрозила: «Ну, погоди, кривая душа, я тебе покажу…»

Тем временем Аван Акчурин уже останавливал машину у ворот родильного дома. Не дослушав слов благодарности, он с той же бешеной скоростью помчался обратно. Иштуган с восхищением посмотрел ему вслед: «Молния!..» и вбежал в парадное.

В вестибюле стояла с букетом Гульчира. Увидев влетевшего пулей сияющего брата, она бросилась к нему.

– Абы, милый, сюенче!..

– Слышал уже, Гульчира, знаю… Нурия звонила…

– Смотри какая