Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

и захочу сходить, не во что одеться… Ни одного платья последнего фасона, ни модной шляпки. Я в девушках и то одевалась так, что люди заглядывались. А теперь… Зачем же я замуж выходила? У иных инженеров жёны на «Победах» разъезжают, а я – верхом на двухколёсном ишаке, как клоун в цирке.

Акчурин беззлобно усмехнулся. Буря прошла…

– Учёные находят истину в спорах, а мы её нашли в ссоре. Надо было сразу сказать: «Мне нужны модное платье, фасонистая шляпка, непохожая на все другие… Хочу ездить на «Победе».

Раньше после таких «бурь» Аван подсаживался к жене и, прижимая к груди, говорил: «Эх ты, дурочка моя». Сегодняшний день был первым, когда Акчурин не подсел к ней, не приласкал, а продолжал ходить по комнате.

4

Отец Идмас – Джамали – был мелкий служащий и актёр-любитель, мать – третьеразрядная актриса, претендующая на место «первой звезды». Имя новорождённой подбиралось на весёлой, с обильными возлияниями пирушке – общими усилиями гостей и родителей. Отуманенные винными парами головы отвергали всё «заурядное». Каждый изощрялся в поисках «оригинального», «нового», «самоновейшего». Идея, Маузер, Бригадия, Динамо, Идмас… Фантазии гостей не было предела.

Записали все предложенные имена на отдельных клочках, скрутили бумажки трубочкой и, сложив в просаленную шляпу Джамали, предложили матери тянуть жребий, предварительно заставив закрыть глаза. Мать вытащила «глубоко содержательное», «созвучное эпохе» имя – Идмас. Все захлопали в ладоши. Больше всех хлопал сам отец – имя это было придумано им. Аплодировали все, но большинству понадобилась расшифровка столь «созвучного эпохе» имени. Гордый Джамали торжественно провозгласил: «Искусство для масс». И поднял рюмку.

– Пусть дочь, как и мать, будет знаменитой актрисой. Мать – звезда. Дочь – звезда звезды! Ур-ра!..

На этом и кончились их родительские обязанности. Им, вероятно, представлялось, что ребёнок со столь содержательным именем сам собой должен вырасти совершенством. Ни отец, ни мать не интересовались, как учится ребёнок, где бывает, с кем встречается. С шести лет они начали выпускать Идмас на сцену. Сначала девочку приводило в недоумение, почему её родители, на сцене такие милые и умные люди, стоило им вернуться домой, тотчас преображались. Подымали крик, дрались, запускали друг в друга сырыми яйцами. Но с годами, сама того не замечая, она стала подражать им.

В школе Идмас училась плохо, сверстники невзлюбили её за наклонность ябедничать, за капризный характер, за то, что она кичилась своими «талантами». Мальчишки даже поколачивали. Её не тянуло стать пионеркой. В комсомол она вступила, но в первый же год потеряла членский билет. Сообщить же об этом не сочла нужным. В тот же год отец угодил в тюрьму за спекуляцию. Мать увязалась за каким-то узбеком в Среднюю Азию и с той поры точно в воду канула.

Идмас осталась с бабушкой. После школы закончила с грехом пополам курсы чертёжников и, бросив старуху, переехала на другую квартиру. Вокруг неё всегда вились поклонники. Но она не спешила бросаться на шею первому встречному, понимая, что материальной помощи ей ждать неоткуда, а своим трудом она много не заработает. Зря кидаться своим единственным богатством было, по меньшей мере, неумно. Она лелеяла мечту выйти замуж за учёного, на худой конец – за видного инженера и жить припеваючи, не зная забот.

В 1944 году её близкая подруга Шамсия, вместе с ней работавшая на заводе, познакомила её с только что вернувшимся с фронта инженером Акчуриным.

– Это не муж будет, а сокровище, сумей только взять его в руки, – уверяла Шамсия. – Об учёных мечтать таким, как мы, что журавля в небе ловить. Смотри, милая, дожидаясь гуся, не упусти утку. К тому же, что проку от учёных в военное время… Непрактичный они народ. Акчурин тебе с неба свалился. Денег, ума ему не занимать стать. Человек он с положением. Литер есть. Чего ещё тебе нужно? В наше время, душа моя, на дедушкино наследство рассчитывать не приходится. Всё богатство человека в нём самом, в его мозгах. Умный человек – денежный человек. А что вдовец и немного старше тебя – не беда. У красивых женщин мужья всегда старше. Не бойся и того, что ребёнок от первой жены остался. Это даже неплохо, когда ребёнок, да ещё девочка вдобавок, не мешает иметь под руками. Иначе нужно было бы держать прислугу. Но запомни, мой соловушка, единственный совет… Говорю на основании собственного опыта. Полит он горючими слезами. Кровью сердца дался. Даю тебе этот совет, как близкому другу, в надежде, что позже золотом отплатишь мне: никогда не открывайся целиком мужчине. Играй с ним… будь тысячеликой… только не будь самой собой!

Играть тысячеликую Идмас было не по силам, зато одну взятую на себя роль она исполнила блестяще. Подсознательное, присущее только женщинам чутьё подсказало ей, какая женщина должна понравиться только что вернувшемуся с фронта, усталому, измученному горем Авану, и она очень тонко разыграла из себя скромную и мягкосердечную девушку-сироту.

Столкнувшись с Идмас назавтра после того, как та познакомилась у неё с Акчуриным, Шамсия затараторила:

– Душечка, Аван от тебя без ума!.. Смотри не зевай. Сейчас мужчины наперечёт. Оглянуться не успеешь, как выхватят у тебя изо рта этот лакомый кусочек. По секрету, на Акчурина заглядывается кое-кто с образованием, инженеры!

И после замужества Идмас некоторое время – и довольно ловко – продолжала играть свою роль. Но та пора прошла. И теперь Авану всё чаще приходилось удивляться:

– Что с тобой? Будто подменили тебя, Идмас… Или эта чертовка Зонтик заколдовала?

А Идмас просто решила сбросить наскучившую маску. Произошло это после того, как они вернулись из Сочи. На курорте Идмас поняла, что на зарплату мужа в полторы тысячи рублей да на свою не особенно разъедешься. А когда она вздумала было жаловаться на скудный заработок мужа, намекая, что люди пооборотистее, не такие мямли, как он, находят себе источники «дополнительного дохода», муж гневно оборвал её:

– Я не стану на путь преступления ради твоих тряпок. Не морочь мне голову пустой болтовнёй.

С тех пор она всё больше укреплялась в мысли, что надо оставить мужа, пока не поздно, пока она ещё сохранила привлекательность. Она начала приглядываться к знакомым мужчинам, к сослуживцам по заводу. Наиболее подходящим показался ей инженер Назиров. Все сулили ему блестящее будущее. Правда, Назиров был влюблён в Гульчиру Уразметову. «Ну и что ж! Подумаешь, любимая – это ещё не жена… Счастье не подают на тарелочке», – думала Идмас.

Идмас очень обрадовалась, когда в тот вечер, в театре, Гульчира, покидая поле боя, как выразилась Идмас, бросила Назирова одного