Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Гульчира взяла из рук сестры сумку, помогла ей снять плащ.

– Вот спасибо, апа. Совсем забыла нас в последнее время. И не заглянешь, – говорила Гульчира первое, что пришло на язык, лишь бы только не молчать.

– И я ведь тебе, Гульчира, могу ответить теми же самыми словами, – улыбнулась Ильшат. – Не вернулись ещё?

– Нет, ждём с минуты на минуту…

Вошёл Сулейман, весело топорща густые чёрные усы, тщательно подправленные по случаю семейного торжества.

– Здорова, дочка?

Ильшат поздоровалась, вытирая слёзы.

– Чу, дочка, нам луковичной водицы не требуется пока…[16] – ласково пожурил Сулейман. – Все здоровы у вас? Почему зятя не прихватила?

– Э-э, папа, разве его сдвинешь с места. Что камень… Да так-то рассудить, редко ему дома бывать приходится. То в обкоме, то ещё где. Раньше десяти-одиннадцати вечера домой не возвращается.

– Начальство!.. Видимо, нельзя без этого, – сказал из приличия Сулейман-абзы.

– Гульчира! – обратилась Ильшат к сестре. – Поосторожней клади свёртки на стол… Парочку губадий[17] испекла… У вас ведь некому испечь домашний пирог!

– Почему некому? – передёрнул бровями старый Сулейман. – Наша Нурия мастерица и пельмени готовить, и перемечи. Просто сладкое Уразметовы не особенно любят.

– Ай, как удались! – воскликнула, разглядывая губадии, Гульчира. – Апа, по книге пекла или так? У нас книга тоже есть, да времени нет заглянуть в неё.

– По книге готовят те хозяйки, которые в жизни ничего путного не сварили, не испекли. – И Ильшат, поправляя на затылке чёрные густые косы, подошла к столу.

Гульчира окинула ласковым взглядом рослую фигуру сестры, её красивое смуглое лицо. Ильшат хоть и была немного полна, но изящества фигуры не потеряла.

«Старше меня вдвое, а не скажешь». И, вскрикнув вдруг: «Ох!.. Самовар!..» – Гульчира кинулась на кухню.

Едва она скрылась, Сулейман поманил к себе старшую дочь и что-то долго нашёптывал ей.

Гульчира высунула было голову из кухонной двери, но, почуяв, что разговор идёт о ней, предпочла остаться в кухне. Подложив углей в самовар, она прислонилась к оконному косяку, невесело поглядывая на пустынный двор, по которому изредка пробегали тёмные тени, – это возвращались с работы жильцы. На улице продолжал моросить нудный осенний дождик. Небо по-прежнему было затянуто сплошной серой пеленой туч. На соседней улице застыл в неподвижности ажурный подъёмный кран. И Гульчире показалось, что серые тучи в небе остановились, зацепившись за кружево этого крана; начни двигаться кран, тронутся с места, рассеются и тучи.

Перед домом затормозил автомобиль. И тотчас же отец с Ильшат выбежали на площадку. Громко стуча каблуками о каменные ступеньки, Гульчира стремглав помчалась вниз. Сулейман-абзы с Ильшат, спустившись этажом ниже, взволнованные, остановились ждать Марьям на площадке.

Вдруг Сулейман, резко повернувшись, чуть не бегом поднялся наверх и через минуту вернулся в новом пиджаке. Опять бросился наверх, распахнул настежь двери. Поднял брошенную кем-то на лестнице арбузную корку и положил на подоконник – как бы не упала Марьям с ребятишками, не поскользнулась невзначай. И, наконец, весь вытянувшись, склонился над пролётом лестницы. Завидев невестку с внуками, вихрем сорвался с места и побежал вниз. Спустившись на площадку нижнего этажа, поправил усы, одёрнул пиджак и, широко раскрыв объятия, воскликнул:

– Добро пожаловать! В добрый час! Чтобы никогда не уходило счастье из вашего дома! – Громовой голос Сулеймана разносился по всем этажам.

Соседи, высунувшись из дверей, подталкивали друг друга:

– Смотри, смотри, Сулейман-абзы внуков встречает.

А Сулейман уже шагнул навстречу невестке, которая поднималась впереди всех с огромным букетом цветов. На порозовевшем лице Марьям радость, почти ликование, боролась с застенчивостью. Увидев встречающего её с распростёртыми объятиями свёкра, соседей, столпившихся в дверях, чтобы посмотреть на неё, Марьям разволновалась.

– Ну, спасибо, невестка, обрадовала! – мягко рокотал Сулейман. – Уж такое спасибо!..

Одного из малышей нёс Иштуган, другого – Нурия.

– Хо-хо! А ну-ка, дайте дорогу юным Уразметам!.. – Сулейман отстранил высыпавших на лестницу мальчишек. – Осторожно, сынок, Нурия… Не торопитесь, как бы не оступиться…

Сулейман не забыл и соседей.

– Пожалуйте, соседи, на роди́ны… Все как есть, – гостеприимно приглашал он. – Стар, млад – все гурьбой валите!

На третьем этаже их встретила Ильшат. Поцеловав и расспросив Марьям о здоровье, она взяла её под руку с левой стороны, с правой её подхватила под локоть Гульчира.

Детей положили на кровать. Вскоре заплакал один из близнецов, за ним второй. Сулейман, оставшийся в дверях, не смея мешать женщинам, прищёлкнул языком.

– Эхма! Начали свои песни соловьи… – И, мотнув головой в сторону Иштугана, курившего на кухне, проговорил: – Вот теперь, можно сказать, в нашем доме порядок. А то – что за дом без детского шума?.. Не дом, а мечеть.

Иштуган вместо ответа улыбнулся уголком рта.

– Отец, а где же Ильмурза? – спросил он. – Не вернулся ещё?

– Этот негодник какими-то своими тропами ходит… Вроде как отделившийся от стада телёнок. Не знаю только, к добру ли, к худу ли.

– Он ничего тебе не говорил, отец?

– Нет. Что ещё случилось?.. – насторожился Сулейман.

– Ничего страшного, – поторопился успокоить Иштуган, заметив волнение отца. – Он вроде собирается уезжать куда-то.

– Уезжать?.. Куда?..

– Не знаю. Мне Нурия говорила.

– Вот тебе на! – хлопнул тыльной стороной руки о ладонь Сулейман. – Разве в нашем доме Нурия стала главой, га? Одна она в курсе всего, что творится!.. Или в этом доме одной ей рассказывают? А я что? Сброшен со счетов? Покажу я этому негоднику комолому… не посмотрю, что мурза.

Иштуган бросил окурок в печку.

– В деревню, говорят, выразил желание ехать.

Сулейман-абзы махнул рукой.

– Да что ему делать в деревне? Только его там и ждали, белоручку этого… Там нужны люди моей складки – железные люди, неугомонные головушки, горячие сердца…

– Хвастаешь, отец.

– А почему бы и не похвастаться. Потомственный рабочий… Закалённая сталь. Куда ни поставь – нигде не подведу. А Ильмурза…

– Сын потомственного рабочего.

Прижатый в угол, Сулейман недовольно покосился на сына, готовый уже вспылить, но сдержал себя.

– Нет! – энергично помотал он пальцем. – Так должно было быть, не спорю, но так не получилось. Где-то была допущена ошибка.

Близнецов, видимо, накормили: плач затих. Нурия открыла дверь и сказала, обращаясь к отцу:

– Иди уж, посмотри на своих внуков.

Подкрутив кончики усов, важно нахохлившись, Сулейман степенным шагом прошёл в комнату. Похорошевшая, помолодевшая, застенчиво пряча глаза, склонилась над детьми Марьям, напоминая молодую настороженную лань.

– Ну-ка, покажи, невестка, наших батыров! Отогнув конец одеяла, Марьям открыла личики, красные-красные, будто малышей только принесли из бани.

– Ку-ку! – щёлкнул языком Сулейман. – Какие большие, какие красивые джигиты! Га! Я ещё мотор обмозгую к вашим коляскам! С ветерком будете кататься!

– Хватит, папа, ты наговоришь, – потянула