Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Кажется, опять кто-то собрался уходить. В зале послышались возгласы прощания.

Ушли Матвей Яковлевич с Ольгой Александровной, Ильшат с Надеждой Николаевной.

Собрался уходить и Артём Михайлович с дочерью. Уже одетый, держа в руках свою круглую, похожую на каравай, отороченную мехом шапку, профессор спросил Иштугана:

– Ну, как идут твои дела с головкой блока? Мне говорили, ты тоже взялся за эту работу.

– Да, мозгую, прикидываю и так и эдак, да пока не поддаётся, Артём Михайлович.

– Поддастся, поддастся. Я знаю, ты как тульский левша, что блоху подковал. Ты, я верю, добьёшься своего… Только не отступай.

– Такого за нами, кажется, не водилось, – улыбнулся уголком рта довольный похвалой Иштуган.

Профессор пожал ему руку и вдруг вспомнил:

– А с вибрацией как?

– Об этом у отца вон спросите.

– Спрашивал, да он, хитрюга, всё на тебя валит.

Профессор уже слышал, что Иштуган сделал для гашения колебаний резца новый пружинный виброгаситель, об этом ему рассказывал сам Сулейман, стоявший сейчас в сторонке и посмеивавшийся в усы, будто никакого такого разговора между ними и не было.

– Ну хорошо, а как с вибрацией самой детали? – продолжал профессор, держа Иштугана за пуговицу пиджака и слегка притягивая к себе. – Мы же договорились с тобой, что не мешает изучить вибрацию резца и детали раздельно.

– Это так, Артём Михайлович, но мне всё не удаётся выяснить, в чём основная причина вибрации детали – в станке или в резце. Поярков, правда, говорит, что тут и голову-то ломать не над чем, всё давным-давно доказано и передоказано.

Низко нависшие седые брови профессора сдвинулись. Должно быть, очень не по нутру пришлись ему слова Пояркова. Но голос его звучал ровно, когда он спросил молодого Уразметова:

– А вы какого мнения насчёт этого, Иштуган Сулейманович?

– Кажется, учёные правы…

Профессор, разговаривавший до того спокойно, вдруг вскипел.

– Кажется?! Что значит «кажется»? В науке я такого слова не знаю. И вы, Иштуган Сулейманович, не только рабочий, но и исследователь. Бросим это «кажется»! Да-ас!.. Доказать нужно. – И уже спокойнее продолжал: – Постарайтесь, Иштуган Сулейманович, приладить приспособления, которые бы гасили в отдельности вибрацию суппорта, станины, бабок. А там посмотрим… Я тебе приготовил книги. Забери. Ну, заболтался… – И он погрозил пальцем посмеивающемуся в усы Сулейману: – Не отделаешься, не отделаешься так просто от меня, старый хитрец. Помоги Иштугану одолеть головку блока. У тебя две головы, у Иштугана столько же. Авось в четыре головы что-нибудь сообразите.

– Не волнуйся, Артём. Постараемся, сделаем. Слово!.. – И Сулейман, приложив к груди руку, склонился в поклоне.

Гости ушли. В зале остались Сулейман с Айнуллой.

– Айнулла-абзы, тебе ведь ни на трамвай, ни на автобус спешить не нужно, давай споём на пару, – сказал Сулейман. – На душе что-то не того… Старуха вспомнилась… Тебе хорошо, старуха твоя рядом. А мне без моей тоска, парень… Ну, присаживайся на диван. – И он положил на плечо Айнулле свою тяжёлую руку. – Ты начнёшь или я?

– Начинай ты, Сулей. Свои «Бакалы». Любишь ты эту песню.

– Люблю! – не стал отрицать Сулейман и глубоко вздохнул. – Как вспомнятся друзья – сердце в груди переворачивается. Мы трое стоим ещё, как три дуба. А ведь нас, Айнулла-абзы, не трое было… Много нас было. Кого расстреляли у заводских ворот, кого плетью до смерти забили, конями потоптали. Многие в Сибири сгнили. Многие полегли, когда брали Казанский Кремль, в схватке с белыми. Могилы других рассеяны по всей стране…

– Точно, точно… – закивал Айнулла. – Я-то сам в эти края переселился уже при Советской власти. Не пришлось мне воевать против царских палачей. Старики рассказывают, вы здесь крепко бились. Без друзей, Сулей, какой интерес. Без друзей, Сулей, свет не мил. Птица сильна крыльями, человек – дружбой. Ещё при дедах наших пословица эта в ходу была.

– Правду говоришь, Айнулла-абзы, – согласился Сулейман и затянул:

По дороге караваны проходили, проходили,

И стелились над землёю клубы пыли, клубы пыли…

Ах, когда б джигиты наши дружно жили, дружно жили,

То и годы б незаметно проходили, проходили.

Я поднялся в горы, в горы… взмыл из рук мой сокол, сокол.

Он найдёт, отыщет птицу, даже скрытую осокой…

Ах, не только лишь богатством, но готов я, но готов я

С верным другом поделиться даже кровью, даже кровью.

Затихла песня. Оба долго сидели в раздумье.

– О-хо-хо! – вздохнул Сулейман. – Ну, теперь, Айнулла, начинай ты.

– В моей песне толку мало…

– Айда, айда, не торгуйся, как на базаре, хитрец. Знаем тебя, старую лису. Во рту соловья прячешь…

– В молодости, может, оно и было что-то вроде того, ну а теперь я, что младенец. И песня у меня, как у зяблика, одна. Зяблик, знаешь небось, всю свою жизнь одну песню поёт. И воображает, что красивее песни нет. Передразнишь его, – а он тебе тотчас в ответ своё «фить, фьюить». Так вот и я: «Щиновай калюса, пара лошадей, туда-сюда. Айхайлюк…» Нет, сегодня другую спою. Сулей, я давеча вон девушкам рассказывал про огонь неугасимый. И у самого в душе огонь зашевелился. Айда, сестричка Гульчира, музыку давай. Без музыки мой граммофон не играет. «За избой пять колов».

Айнулла-бабай подождал, пока Гульчира усядется за пианино, и, еле заметно раздвинув губы, запел:

Ай, лисица в лесной пробирается мгле,

Тоньше конского волоса след на земле…

За избой пять колов –

Крепче древних стволов.

Ай, молодцы!..

Тихо, тихо у сердца спросил я, любя:

Разве грех, коль разок поцелую тебя?

Женщины и девушки, сгрудившись у дверей залы, слушали Айнуллу. Нурия с Тамарой легонько подтолкнули друг друга и принялись что-то шептать Лене на ухо: видимо, переводили слова песни. При последнем слове все трое звонко рассмеялись. А Абыз Чичи, подняв глаза на Марьям, как бы ища у неё сочувствия, всплеснула руками.

– Смотрите-ка, что поёт, негодная тварь! С ума, что ли, сошёл, а?

Но Айнулла-бабай продолжал:

Нас вдвоём разве видел хоть чей-нибудь глаз?

Что ж напраслину, друг, возводили на нас?

За избой пять колов —

Крепче древних стволов.

Ай, молодцы!..

Тихо, тихо у сердца спросил я, любя:

Разве грех, коль разок поцелую тебя?

– Браво, старик, молодец! Раз уж начал, спой ещё одну. –