Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Смотри, Ильмурза, – внушал он, грозя пальцем. – В роду Уразметовых не было человека, который позволил бы себе смотреть на женщину, как на игрушку. Если любили, так уж одну, на всю жизнь. Я не опущусь до того, чтобы выслеживать тебя. Моя рабочая честь не позволяет мне этого. Но если мне когда-нибудь придётся услышать о недостойном твоём поступке, пеняй на себя. Вот!..

Сегодня, после песен с друзьями, после волнений за Ильшат и Гульчиру, – да ещё и вина-то хлебнул, – сердце у Сулеймана вовсе расходилось. Вот уж который час не может он заснуть, лежит на кровати да ворочается с боку на бок. Изредка слышится, как с рёвом и гулом пролетает мимо тяжёлая грузовая машина. Весь дом дрожит. То вдруг донесётся лёгкое громыхание откуда-то с верхнего этажа – это катают детскую коляску на железном ходу. То начинают тонко и назойливо свистеть водопроводные трубы. А порой совсем будто музыка играет или ребёнок плачет…

«Чего это Ильмурза так долго не возвращается… Где мотается в такой поздний час? – думал Сулейман. – Сейчас, пожалуй, около трёх…».

До сих пор Сулейман донимал Ильмурзу за то, что тот бегал от чёрной работы, и не очень интересовался тем, где и с кем тот проводит время. Думал, своя голова на плечах, вышел из детского возраста.

Вышел!.. А как прошло детство Ильмурзы? Видел ли, следил ли Сулейман, как он рос? Нет, не следил! При мысли об этом краска стыда хлынула в лицо старого рабочего.

В детстве Ильмурза часто болел, куксился, капризничал. Чтобы он не хныкал, его баловали вкусненьким. И одевали лучше других. Помогать по дому не позволяли. Если он брался что-нибудь мастерить, отнимали, внушая: «Ты слабенький… Нельзя, сынок…» Закрывали глаза на его шалости.

Отца с его крутым нравом Ильмурза побаивался, зато чего только не вымогал слезами у мягкосердечной матери, которая ради детей готова была на всё. «Сама я в детстве ничего хорошего не видела, пусть хоть дети мои увидят».

Постепенно Ильмурза привык слоняться без дела. Давно окреп он здоровьем, а всё притворялся немощным и хилым. Видя, как стараются, помогают матери сёстры, он только нагловато посмеивался. Так в этой большой трудовой семье вырос он белой костью. И учился неважно. В семье никто ему этого открыто не говорил, но про себя каждый думал: «Не будет из него толку…»

Сейчас только Сулейман понял, какую непоправимую ошибку совершил. Вот когда сказалось. Пятнает отцовскую честь Ильмурза. А что поделаешь? Коли уж выпустил стрелу из лука, попробуй поймать её за хвост! «Выходит, я только задаюсь, что рабочий, га?! Эх, Сулейман, Сулейман! Ни одной головой из двух не подумал ты о младшем сыне своём! А теперь рад бы локоть укусить…»

Вдруг входная дверь тихо скрипнула. Кажется, вернулся Ильмурза. Сулейман проворно вскочил с постели, выглянул в залу: из-под двери комнаты Ильмурзы тянулась узенькая полоска света.

Сулейман натянул брюки и, как был, в нижней рубахе, на цыпочках прокрался в комнату сына.

Успевший наполовину раздеться, Ильмурза вздрогнул, увидев перед собой отца.

– Что не спишь, отец? Или лишнего пропустил на радостях? – вымучивая из себя улыбку, спросил он.

Ильмурза был трезв. Брюки на нём были захлёстаны грязью – видимо, издалека откуда-то шёл пешком. То, что сын не был пьян, несколько успокоило Сулеймана, но всё же чёрные глаза его глядели хмуро из-под нависших бровей.

– Не долго ли разгуливаешь, сынок, га?..

Ильмурза понял, что отец не в духе, и, по собственному опыту зная, что в таких случаях лучше не противоречить ему, улыбнулся.

– Засиделись, отец. Уезжаем… Устроили вечеринку… Нельзя было не пойти.

– Куда уезжаете? – спросил Сулейман, притворившись, что ему ничего не известно.

– В деревню.

– Вот как!..

– Ты все эти дни возился с малышами, с внуками, потому я и не говорил тебе.

Сулейман-абзы долго, испытующе всматривался в сына.

– Дети детьми… Ты для меня тоже дитя, – сказал он с обидой в голосе. – Для всех хватит места в моём сердце… Ну, хорошо… Что ты собираешься делать в деревне? Зачем едешь туда?

Ильмурза рассмеялся.

– Известно зачем… Землю пахать.

Сулейман долго сидел молча.

– Га, значит, землю пахать?.. А ты, сынок, всё обдумал хорошенько или так просто болтаешь, чтобы подурачить отца?

– Я не ребёнок, отец, – состроил обиженную мину Ильмурза.

– Потому и спрашиваю.

Оба помолчали. Наконец Сулейман потребовал:

– Ну, рассказывай!

– Что ж тут рассказывать… – передёрнул плечами Ильмурза. – Вот как приедем, тогда видно будет.

– Не поздно ли?.. Не лучше ли постараться увидеть до отъезда… Вот что, Ильмурза, – сказал старик резко, – хоть тебя и следовало бы отругать, как собаку, да надавать за то, что пренебрегаешь отцовским советом, решаясь на такое большое дело… И за многое ещё нужно бы отчитать тебя… (На красивых губах Ильмурзы зажглась и погасла усмешка.) Да-да, хотя и следовало бы пробежаться по твоей спине ремнём, но я не подниму на тебя руку. Скажи мне лучше без обмана, напрямки, без увёрток: действительно ли с хорошими намерениями едешь? Или так только – куда Вали́, туда и Гали́?.. В хвост цепляешься, едешь счастья искать?.. – Сулейман пытливо глянул на сына.

– Чем же плохо искать счастье, отец? – подхватил последнюю фразу отца Ильмурза, шаря глазами по дешёвым картинкам на стенах. Среди них были на этот раз скабрёзные, что несколько смущало его, – не прицепился бы отец. Но озабоченный Сулейман не замечал ничего вокруг. Он не сводил взгляда с Ильмурзы.

– А здесь разве нет тебе счастья, га? – спросил он зло.

– Не обязательно, отец, всем в одном месте счастье искать, – уклонился от прямого ответа Ильмурза.

Сулейман понял, что не получит от сына прямодушного ответа, и, стараясь не повышать голоса, заговорил как можно убедительней:

– Плохого ничего в том нет, сынок. Люди с незапамятных времён счастья ищут. И впредь будут искать. Человеку без счастья жить невозможно… Вот ты, – придвинулся Сулейман вместе со стулом к сыну, – говоришь, что не обязательно счастье в одном месте искать. Правильно! Присоединяюсь. Счастье – оно не золото, это золото в одном месте на приисках ищут. А родник счастья для трудового человека, где бы ты ни искал его, один – честный труд. Нелёгкое счастье у рабочего человека, зато красивое! Такого ни за какие деньги не купишь. Чтобы его найти, вот что нужно! – протянул он вперёд свои натруженные руки с короткими, толстыми пальцами. – А у нас есть ещё такие, которые вот эдак, – сделал он движение рукой, будто мух ловил, – легко хотят