Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

«Завтра партийное собрание. Как-то там Матвей? – вдруг пришло ему в голову. – Отправлюсь-ка я к нему. Может, посоветоваться кое в чём захочет…»

И Сулейман начал одеваться.

2

Бывший старшина второй статьи Алёша Сидорин любил повторять: «Каждое приказание на корабле выполняется бегом». И какую бы работу он ни делал, он делал её с таким ощущением, точно выполняет свои обязанности на боевом корабле. Так же готовился он и к партийному собранию. А побегать было во имя чего. Заводская многотиражка опубликовала на своих страницах обращение Котельниковых к рабочим «Казмаша», и весь многосотенный коллектив загудел, что пчелиный рой. Шутка сказать – выполнить годовой план за шесть-семь месяцев! Одни восхищались и потихоньку завидовали – такое дело выдвинули!.. Другие хмурились. Их было немного, недовольных, зато они были мастаки играть на чувствительных струнках и могли кое-кого сбить с толку.

Молодой, не имеющий достаточного опыта за плечами парторг волновался, как бы собрание не пошло на поводу у недовольных. Он, конечно, поговорил в отдельности с каждым коммунистом, да и с беспартийными со многими побеседовал. И всё же на душе у него было неспокойно. Поделился он своими опасениями и с секретарём парторганизации завода Гаязовым. Тот выслушал его внимательно, но и не подумал успокаивать, наоборот, сказал:

– Парторгу, Алёша, всегда неплохо уяснить себе получше, откуда может последовать удар. Советую не терять хладнокровия.

Что же, совет неплохой, а всё же, когда Сидорин открывал собрание и позже, после избрания президиума, под ложечкой у него неприятно сосало.

Докладчик – Матвей Яковлевич Погорельцев – поднялся из-за стола президиума и, не торопясь, направился к трибуне. Но не встал за неё, а остановился рядом и, держась одной рукой за край трибуны, несколько раз откашлялся.

Узкое, длинное помещение красного уголка было битком набито. Собрание было открытое, сошлись все – и коммунисты, и беспартийные. Многие не успели даже снять спецодежду, помыться. За тонкой перегородкой слышался глухой гул сотен станков – это работала вторая смена.

– Простите, товарищи, – сказал Погорельцев, слабо улыбаясь, – хоть и готовился к докладу, а за трибуну встать боязно, ни строки у меня не записано на бумагу…

– Да к чему записывать-то, и так всё ясно, – крикнул кто-то из сидящих.

– Что правда, то правда, – вроде согласился Матвей Яковлевич. – Ясно… Но всё ли ясно и всем ли ясно – вот в чём вопрос. – Чуть нахмурив свои мохнатые белые брови, он пробежал по притихшему народу неторопливым строгим взглядом. – Чего ж молчите?.. Только что ведь крикнули из того угла, – показал Матвей Яковлевич туда, где стоял Ахбар Аухадиев. – Выходит, не всё ясно. Так, что ли?

Народ опять зашумел, а Матвей Яковлевич, высокий, прямой, седоусый, с белой, будто снегом запорошенной, головой, стоял перед собранием, и глаза его то загорались, то тускнели.

– Мы собрались, товарищи, сегодня для большого разговора. Вы все читали обращение Котельниковых. Давайте обсудим его и скажем своё слово.

– А наше слово ясное! – снова крикнули из задних рядов.

– Это кто там кричит? Опять Аухадиев? – Матвей Яковлевич сделал шаг вперёд и пригласил его жестом руки: – А ну, иди-ка сюда, Ахбар Валиевич, скажи, какое такое у тебя ясное слово есть. Чего ж молчишь? – усмехнулся Погорельцев. – Скажи, коли и вправду золотое слово услышим, тогда, может, и собрание прикрыть придётся, по домам разойдёмся.

– Успею ещё… я не тороплюсь, – огрызнулся наладчик.

– Коли так, позволь я пока своё скажу… Почин Котельниковых, товарищи, это большое государственное дело. Это ещё одна струя, которая забила из неиссякаемого источника, что таит в себе рабочий класс. Почин Котельниковых богатую перспективу открывает, скажу я вам, перед каждым станочником в отдельности и перед всем цехом. Вот мы с Надеждой Николаевной и Азатом Хайбулловичем кое-что подсчитали применительно к нашему цеху. Ввиду увеличения плана нашему цеху надо вновь набрать примерно две сотни рабочих. Две сотни! Запомните, товарищи. А если все станочники нашего цеха поддержат призыв Котельниковых, годовой план удастся выполнить за девять, пускай даже за десять месяцев и тогда нам почти не понадобятся новые рабочие, мы выполним повышенный план с тем наличием рабочих и станков, какое имеем на сегодня. Сколько это даст государству экономии, пусть-ка каждый прикинет в уме.

– На бумаге подсчитать нехитрая штука, а как это на станке получится? – раздалось сразу несколько голосов.

– А это вам виднее, товарищи, – улыбнулся Погорельцев. – Дело мастера боится. У каждого станочника есть в запасе внутренние резервы. Вот нашли же Котельниковы эти самые резервы. Я слышал, некоторые так рассуждают: кузнецам, дескать, легче, а вот нам, токарям, невмоготу. Сейчас перед вами выступит Сулейман Уразметович. Он пошевелил маленечко мозгами и предложил новую технологию для обработки крышки корпуса сальника. По его технологии производительность труда увеличивается вдвое. Вот вам пример, как на деле, а не на словах поддержать почин Котельниковых!

– Сулейман-абзы нам не пример, – встал худой, долговязый шлифовальщик. – Недаром он слывёт двухголовым… Да у сына, Иштугана, столько ж. Любой резерв сумеют выкопать. А у меня одна голова… и та дырявая.

Раздался такой хохот, что он на минуту заглушил рокот станков. Смеялись в зале, смеялся президиум, смеялся Матвей Яковлевич.

– Но тут, товарищ Абдулов, речь не о дырявых головах идёт, – продолжал Погорельцев, когда собрание немного утихло. – Я думаю, товарищи, довод Абдулова всё же отвергнем. У всех остальных, надеюсь, головы не дырявые, как им и положено.

И снова весёлый смешок пробежал по красному уголку.

А Матвей Яковлевич перешёл уже на серьёзный, деловой тон. Он сказал, что внутренние резервы могут быть самые неожиданные. Может статься так: один глаз же не заметит, но от сотни пар глаз уже наверняка ничто не укроется. И он вспомнил о Лизе Самариной. Чтобы облегчить, сделать более производительным её труд, понадобилась простая вещь – возле её станка поставили стол, сколоченный из пяти-шести досок.

– Человек, завязший в беде, а то и просто в повседневных заботах, временами теряет способность видеть свою работу со стороны. Он привыкает к неудобствам, и ему начинает казаться, что так и должно быть. Но разве дело всему коллективу мириться с этим? – Матвей Яковлевич сделал паузу, собираясь с мыслями, и добавил: – Разве мало у нас в цеху таких, как Лизавета Фёдоровна? Надо только повнимательнее оглядеться вокруг.

Теперь Матвея Яковлевича уже слушали, не перебивая. Он говорил о захламлённости цеха, о том, что эта захламлённость тоже мешает