Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Сулейман-абзы встал.

– Покойный твой дедушка, – ты его имя как свою фамилию носишь, – бывало, говорил: «Лучше я лишусь чёрных своих глаз, чем пойдёт обо мне чёрная слава». В деревню ты едешь от завода, а значит, от рабочего класса, и если не выдержишь трудностей, сбежишь, – не только себя запятнаешь, не только фамилию Уразметовых, а весь рабочий класс.

– Ты меня не запугивай, отец, – сказал Ильмурза, мрачнея. – Я не школьник, которого в школу провожают.

– Ничего, иной раз не вредно и бородатым детям совет дать, – грубовато отрезал Сулейман. – Так вот, думай! Чему есть начало, тому и конец будет. Завтра ещё поговорим…

Сулейман пока поостерёгся открыто высказать сомнения, шевелившиеся в его душе. Может, и вправду едет человек с самыми лучшими намерениями. Зачем подрезать ему крылья? Перемена места, новый коллектив, напряжённая работа – всё это, глядишь, и в самом деле поможет, и человек там своё счастье найдёт, которого не мог найти у станка и за буфетной стойкой. Кто ищет, тот медовое дерево находит.

– Спокойной ночи, сынок.

Сулейман тихонько прикрыл дверь и осторожными шагами прошёл через тёмную залу в свою комнату. Малюток не слышно. Спят, видать, крепким сном. Ну и пусть спят, пока беззаботная пора.

Глава шестая

1

Все эти дни на заводе в центре внимания были Котельниковы. Директор объявил им благодарность и выдал денежную премию. Их портреты были опубликованы в газетах. Пантелей Лукьянович, который иначе не величал старшего Котельникова, как живодёром, теперь рассыпался перед ним в похвалах.

В кузнечный цех повалили со всего завода слесари, токари, сверловщики, сварщики. Кто издали, молча приглядывался к их работе, сравнивая с работой других кузнецов, кто подходил поближе, задавал вопросы, входил во все тонкости. Одним из первых, – на всех парах, как он сам выразился, – прибежал Алёша Сидорин. Котельниковы по новому методу ковали деталь с минимальным допуском. Это приводило Сидорина в восторг.

– Понимаете, вы и мою производительность увеличиваете. И здорово! А главное – меньше металла в стружку уйдёт. Мирово получается!

Сулейман Уразметов не утерпел и тоже отправился в кузнечный цех посмотреть, как справляются Котельниковы со своей новой затеей.

Братья Котельниковы работали во второй смене. Чтобы не мешать им, Сулейман остановился, заложив руки за спину, немного поодаль. Он то наблюдал за огромными молотами Котельниковых, то оценивал работу других кузнецов – их было здесь человек десять. Прежде всего он отметил вот что: на фоне захламлённого, беспорядочно заваленного разными деталями и огромных размеров листовым железом цеха глаз приятно поражали чистота и порядок у молотов Котельниковых. Ни одной лишней, ненужной детали, ни куска металлического лома на полу. И пылающая жаром нагревательная печь стояла как-то иначе, чем у других, ближе к молоту и удобнее. Но главное было не в этом. Сулейман залюбовался лёгкими и точными движениями старшего Котельникова. Казалось, он работал играючи. А огромный молот как бы послушно смотрел в глаза хозяину – так точно и красиво мял он раскалённое добела железо, которое вертел клещами Котельников.

«Артист!» – восхитился про себя Сулейман. Понимая толк в настоящей работе, зная по себе, как много даёт она уму и сердцу, он умел всей душой восхищаться искусной работой других.

Котельников остановил молот, поставил на пол готовую деталь, смахнул рукавом пот со лба и, сняв рукавицу, подал Уразметову руку.

– И ты пришёл, Уразметыч, – сказал он, хитровато прищурив свои кошачьи глаза. – Я думал, не придёшь. Уразметовы – народ гордый.

– Ты так думал, а я эдак решил, – с задорцем улыбнулся старый токарь. – Молодец… Мастер своего дела!..

Котельников, довольно поглаживая бороду, повернулся к печи. Красный отблеск ревевшего в печи пламени лёг на его заросшее волосом лицо. Борода будто вспыхнула, став из рыжей огненно-красной. И как красиво было в эту минуту его воодушевлённое, светящееся умом лицо!

«Премию директор дал правильно!.. И благодарность объявил правильно, – рассуждал сам с собой, шагая к дому, Сулейман. – Ничего не скажешь, артист высшей марки этот бородач. Но, чтобы бить во все колокола, не вижу особой причины… Ой, испортят человека, руки останутся у молота, а душа пойдёт колесить по заседаниям. И получится ералаш. Да, жаль будет, коли испортят человека. Мастер классный!»

С того вечера Сулейман потерял покой. Снова и снова возвращался он мыслью к Котельниковым, вспоминая мельчайшие подробности. Но, думая о Котельниковых, Сулейман чувствовал, что где-то глубоко в подсознании зарождались в нём другие мысли. Неясные, тревожные, они с каждым днём всё сильнее завладевали им. «Что бы это такое могло быть? – недоумевал он. – Зависть?..» Да, он завидовал Котельниковым, но это была хорошая зависть, желание добиться того же, что и они. Однако этим ещё не объяснялось большое, сложное чувство, которое рождалось в нём. Он вроде был недоволен чем-то, чего-то не хватало ему. Несколько раз он порывался поговорить с Иштуганом и всё не решался. Ещё засмеёт, скажет: рехнулся старик.

Как раз этими днями Гаязов попросил Уразметова зайти в партком.

– Посоветоваться хочу по одному вопросу, Сулейман-абзы, – сказал Гаязов, когда тот после смены пришёл в партком и уселся напротив него. – С опытом Котельниковых, вероятно, знакомы уже? Ну и как?

– Здорово работает бородач. Артист своего дела.

– А об их почине что скажете, Сулейман-абзы?

– О почине?.. Подумаешь, тоже почин! Не слишком ли много шуму, товарищ парторг? Испортите человека. Мастера бы не убить.

– Разве?.. А у парткома другое мнение составилось, Сулейман-абзы. Нам бы хотелось почин Котельниковых распространить на весь завод… Погодите, не торопитесь с выводами, сейчас объясню. – Гаязов достал из ящика стола лист бумаги. – Вот они тут подсчитали, Сулейман-абзы, хотят план тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года выполнить за шесть-семь месяцев. Вы скажете – бахвалятся? Нет, Сулейман-абзы, подсчёт точный. Вполне реальный. Вам известно, что увеличение плана влечёт за собой набор около трёх сотен новых рабочих?.. Дело не только в том, что надо найти эту рабочую силу, хотя это тоже нелегко. Но ведь новым рабочим надо будет дать станки, выделить рабочее место, что вынудило бы нас немедленно приступить к расширению цехов, если не к постройке новых. И это в условиях зимы. Не говорю уже о средствах, которые потребуются для этого. Сами понимаете, здесь миллионами пахнет. Да и времени сколько уйдёт. А если нам удастся распространить почин Котельниковых на весь завод, если весь наш коллектив дружно подхватит его, мы сумеем выполнить план без дополнительного набора рабочих, не расширяя цехов, то есть сэкономим