Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

дружище, – послышался из зала возбуждённый голос чуть захмелевшего Сулеймана. – Погоди, задам я тебе руль… На белом свете нет и не бывало человека, который бы повернул с порога дома Сулеймана. Проходи, проходи, Артём.

Он втянул Артёма Михайловича за руку в квартиру.

– Ну, Марьям Хафизовна, поздравляю. И тебя, Иштуган Сулейманович. И тебя, дорогой друг, поздравляю… – обратился Зеланский к Сулейману. – Вот теперь ты стал настоящим бабаем, а то одно звание что бабай… Теперь можно и бороду отпускать.

– У нас, Артём, говорят: борода и у козла есть. Не велик почёт. А отрастить всё же придётся. Порядок уж такой. Проходи, пожалуйста, Мотька Погорельцев уже здесь… – И он открыл дверь большой комнаты.

Спустя минут десять пришла Надежда Николаевна. Больше всех обрадовалась её приходу Нурия. Повиснув у неё на шее и крепко расцеловав, она сама раздела её и повела к Марьям.

Там она шепнула ей на ухо:

– Ильшат-апа здесь.

Надежда Николаевна ещё не виделась с подругой своей юности.

– Где она? – быстро спросила Надежда Николаевна. Нурия повела её в девичью комнату.

Пришли новые гости. Встречать их вышли Гульчира, Марьям и Иштуган. Увидев среди гостей Гену Антонова, Гульчира растерялась, щёки её покрылись краской.

После того двери уже не закрывались. Беспрерывной вереницей шли родственники, друзья, товарищи по работе, соседи, знакомые Иштугана и Марьям. Они притащили вороха цветов, нанесли кучу самых разнообразных подарков. «Командующая парадом» Нурия, принимая подарки, расставляла их в зале на специально приготовленном столике. В комнату, где лежали малыши, мужчин не пускали. Туда могли заходить только женщины, да и то поодиночке.

– Зря, красавица моя, не слушаешь меня, – бормотала себе под нос Абыз Чичи, не отходившая от детей. – Одна придёт посмотрит, другая придёт посмотрит… Вздумает сердиться, пусть сердится, а мне-таки жалко бедных птенчиков.

Проскользнув на кухню, она сунула палец в самоварную трубу и припечатала вымазанным в саже пальцем лобики безмятежно посапывавших малышей.

– Вот так хорошо будет. Теперь, Бог даст, никто не сглазит, ни один дурной глаз не повредит.

Порхавшая по комнатам Нурия не забывала заглядывать и к малышам. Увидев пятнышки сажи на их лбах, она, негодуя, накинулась на старушку. Но Абыз Чичи не дала себя в обиду:

– Хоть ты и «командующая парадом», а в дела взрослых своего носа не суй, крапивник!

– Сейчас же сотру, – пригрозила вся красная от возмущения Нурия. И уже вытащила из кармана белого передника платочек.

Абыз Чичи загородила детей.

– Я тебе сотру!.. Коли такая умная, перво-наперво себе бы лоб вытерла. Когда твоя покойная мать принесла тебя, запелёнатую, кто же, как не я, помазал тебе лоб. И вот не сглазили, ишь какой красавицей выросла. Глаза слепит твоя красота. Нет человека, который не любовался бы тобой.

– Подумаешь, есть чем любоваться… – надула губки Нурия, но видно было, что последние слова Абыз Чичи пришлись ей по вкусу. – А я-то не догадывалась, с чего я такая чёрная. Вот, оказывается, почему я похожа на трубочиста. Ты меня в саже вымазала.

Старуха только открыла рот, чтобы осадить негодницу, но тут в комнату вошли Марьям с Валентиной – дочерью Артёма Михайловича.

– Ах, что это за чёрные пятнышки на лобиках малышей? – встревожилась Валентина.

Марьям укоризненно посмотрела на Абыз Чичи. Старуха молча подняла на неё упрямый взгляд. Он, казалось, говорил: «Не послушалась, когда тебе по-хорошему говорили, так самовольно сделала».

– Это что, принято у вас? Для чего эта сажа? – поинтересовалась Валентина.

Абыз Чичи не нашла нужным пускаться в объяснения, Нурия, смешливо глянув на Валю, сказала:

– Это чтоб не сглазили… Бабушка говорит, – показала Нурия рукой на отвернувшуюся в смущении Абыз Чичи, – что бывают люди с дурным глазом… А сажа отводит его…

Валентина рассмеялась.

– Ну, уж если кто может сглазить, так это Уразметовы.

– Сказала… – рассыпалась смехом Нурия и убежала.

– Ладно, не будем заставлять гостей ждать, – возвестил наконец Сулейман. – Давайте рассаживайтесь, друзья. Айнулла-абзы, где прикажешь тебя посадить?

– Куда ни посадишь, везде ладно будет, Сулей. Гость – цветок хозяина, где посадят – там ему и мило.

Когда все уселись, Матвей Яковлевич поднял руку.

– Друзья, первый тост поднимем за процветание рабочей династии Уразметовых! – сказал он. И, потянувшись к Сулейману, чокнулся с ним. Все поднялись, гремя стульями.

– Пусть растут всем на радость!

– Родителям на утешение!

– Счастливыми!

– И здоровыми!

Какой только снеди не было на праздничном столе! А Нурия с подружками – Тамарой Акчуриной и Леной Макаровой – подносили всё новые и новые блюда. Нурия всякий раз, как ставила на стол новое кушанье, говорила, кто принёс, просила хвалить хозяйку, подъедать всё дочиста.

– Вот эти губадии – с мясом и слоёную – принесла Ильшат-апа…

– Эту пару гусей Ольга Александровна сама коптила…

– Эти бэлиши – угощение Абыз Чичи… Они у неё всегда отменные.

– Слоёный паштет, сдобный, сладкий, принесла Сахибджамал-апа…

– Бланманже готовила Марьям-апа сама…

– Зефир тётушки Асмабики…

– Хворост испекла Гульчира-апа…

– Калява[20] идёт, калява идёт!.. Спросите, чьими руками она приготовлялась? Золотыми руками Бибиджамал-апа.

Гости знай похваливали, отдавая честь каждому блюду. Последним блюдом, которое принесла Нурия, был кактеш[21], его она приготовила сама.

Поставив кактеш на стол, Нурия подошла к Айнулле-бабаю и что-то шепнула ему на ухо. Старик мигнул в знак согласия.

– Кушайте, кушайте, – угощала Нурия, обходя стол.

Айнулла-бабай откашлялся.

– Друзья, знающие знают, а не знающие пусть спросят у знающих… У нас такой обычай: кактеш даром не едят. За него отплатить полагается. – И, вынув из кармана брюк кожаный бумажник величиной с добрую рукавицу, не торопясь и так, чтобы видели все, он достал из него новенькую пятидесятирублёвую бумажку и, пошелестев ею, положил на тарелку.

– Это, Нурия, от нас с Абыз Чичи.

– Спасибо, Айнулла-бабай, – сказала, просияв от удовольствия, Нурия. – Пусть ноги-руки ваши никогда не узнают, что такое болезнь. Долгой вам жизни, красивой жизни.

– Сама хороша, слова же твои ещё лучше, сердечко моё, – улыбнулся Айнулла.

Поднялся шум, смех. Груда бумажек на тарелке росла.

Для Марьям с Иштуганом и для Ильшат с Гульчирой эта выходка Нурии была неожиданностью. Они сидели красные, неловко потупившись. Старый Сулейман был в восторге. «Так и надо. Старый дедовский обычай… Зачем его забывать?» Он подметил, как Нурия перешёптывалась с Айнуллой, и понял, что они заранее обо всём договорились между собой.

«Ой, хитра ты, дочка! Через перстенёк проскользнёшь», – подумал он.

Часам к одиннадцати большинство гостей разошлись. Остальные разбрелись по комнатам. В просторной зале остались Сулейман, Матвей Яковлевич да профессор Артём Михайлович. Тройка закадычных друзей уселась на диване. В середине с гармонью Матвей Яковлевич, осанистый, стройный, хоть и совсем