Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Чем ближе Гульчира подходила к заводу, тем всё больше ускоряла шаги, избегая каких бы то ни было разговоров со встречными. Заводской двор она пересекла бегом и, лишь войдя в отдел, немного успокоилась. Кивком головы поздоровавшись с коллегами, она прошла к своему столу.

Раньше она приходила на работу за пятнадцать-двадцать минут до начала и, подсев к телефону, начинала перезваниваться с друзьями: наводила справки, раздавала поручения, договаривалась о встречах по делам комсомольской работы, драмкружка, кого-то бранила, кому-то советовала не стариться прежде времени. Товарищи в отделе прозвали её «живое серебро» – так называют ртуть.

Но последние дни Гульчира занималась лишь тем, что поручал ей начальник отдела, да и то не вкладывая души. И сегодня она равнодушно принялась за свои расчёты и чертежи. Но вскоре её позвали к Вадиму Силычу. «Наверное, ругать будет…» – подумала Гульчира и, открыв стеклянную дверь, прошла в тесный кабинет. Остановилась у порога.

– Подойдите ближе, – сказал Поярков, блеснув в её сторону стёклами пенсне.

Поярков сказал, что дальше тянуть с поршневой цепочкой нельзя, – как будто тянула Гульчира! – и, пододвинув к девушке толстую папку, велел ей сходить в механический цех.

– Выручайте этих бездельников…

Гульчира, обычно никогда не отказывавшаяся ни от какой работы, а тем более от заказов механического цеха, которые всегда выполняла с особым удовольствием, сегодня попросила Пояркова:

– Вадим Силыч… пожалуйста… дайте мне другую работу. Я не смогу это сделать.

– Почему?

– Да так уж…

Поярков поморщился. И без того холодные глаза его стали ещё холоднее.

– Это ещё что такое? – сказал он, покачав своей несоразмерно маленькой головой. – Неужели, давая своим сотрудникам работу, я должен принимать во внимание их настроения? Где вы работаете? На государственном заводе или…

Гульчира побледнела, в её глазах сверкнули молнии, но она тут же сдержала себя и, гордо подняв голову, неприязненно посмотрела на Пояркова: не стоило унижаться перед этим человеком с холодными глазами.

– Что я должна сделать? – перебила она Пояркова. – Вы мне не сказали…

– Спросите у Акчурина…

И, давая понять, что разговор окончен, Поярков потянулся к телефону.

Выйдя из кабинета, Гульчира прикрыла дверь и, прислонившись к стене, закрыла глаза.

– Что случилось, Гульчира?

Подняв веки, Гульчира увидела перед собой устало ссутулившегося Авана Акчурина. Залившись краской, она вместо ответа пробормотала, сама не зная почему:

– Извините. – И ещё больше покраснела.

«Каверзы Идмас… – подумал Аван, вспомнив угрозы жены. – Мало ей, что меня донимает, – ранила сердце ни в чём не повинной девушки…»

– Аван-абы, – взяла себя наконец в руки Гульчира, – Вадим Силыч передал мне заказы механического цеха. Я не в курсе… С чего начинать?

– А-а!.. Начинайте с приспособлений для поршневой цепочки. Я там кое-что уже сделал… Передал Назирову. Возьмите у него и начните знакомиться. Я сейчас спущусь в цех. Разберём вместе.

И вот Гульчира по винтовой лестнице поднимается в кабинет Назирова…

Поднималась ли она когда-нибудь спокойно по этой лестнице? Нет!.. Всякий раз, как приходилось ей одолевать эти железные ступеньки, душа переполнялась радостью, сердце билось часто-часто, глаза лучились, щёки горели. Всякий раз было чуть боязно и приятно, как во время подъёма на парашютную вышку. И, остановившись, она прикладывала руки к щекам. О, как пылали они!.. Но непреодолимая сила неудержимо тянула её наверх, и казалось, Гульчира карабкалась бы вот так до самой луны.

Но сегодня ей это стоило огромного труда. Сегодня, она шла туда единственно потому, что не могла не подчиниться начальнику. Какое же дело поручено ей?.. Э, да не всё ли равно. Почему, почему это непременно должна сделать Гульчира, а не кто-нибудь другой!..

Гульчира почувствовала, что у неё перехватило дыхание и остановилась. Руки невольно потянулись к щекам, – какая сила привычки!.. – но щёки были сегодня совсем холодными, ледяными. Гульчиру охватил ужас. Неужели всё кончено?..

Когда-то Гульчира любила смотреть с высокой лестницы на гудевший цех. И сегодня она обернулась, чтобы посмотреть вниз.

От одного станка ей помахали. Кто это? Ах, Гена Антонов. «Может, он вообразил, что я на него смотрю?» Она с трудом одолела одну ступеньку, вторую, третью. Сердце билось всё чаще, губы сжимались плотнее.

Наконец открыла дверь. Назиров был в конторке один. Он сидел за столом и сличал с чертёжом какую-то деталь. Когда вошла Гульчира, он растерянно провёл рукой по глазам, словно боясь, что всё это мерещится. Нет, это в самом деле Гульчира! Любимая, дорогая!.. Самое дорогое, что есть на свете… Гульчира стоит перед ним!.. От радости сердце у Азата так дрогнуло, точно рванулось навстречу любимой.

– Гульчира!.. – воскликнул он и, отбросив деталь, вскочил с места.

Гульчире стоило большого напряжения сдержать себя. Глядя на сияющее, сразу посветлевшее лицо Назирова, слушая его голос, полный любви, призыва, мольбы, она вдруг заколебалась: уж не ошибается ли она?

Казалось, вот-вот что-то оборвётся внутри. Но тут ей представилось, что Азат читает в её душе, потому-то он и улыбается!..

Сделав неимоверное усилие над собой, Гульчира упрямо тряхнула головой и в мгновение ока совершенно изменилась. Теперь всем своим видом она как бы говорила: «Пусть моё сердце обливается кровью – не покажу тебе этого. Ты воспользовался минутной слабостью, подглядел мою тайну, но я не дам тебе насладиться видом открытой раны, чтобы ты посыпал её солью!»

Ледяным тоном она объяснила, что пришла по поручению Пояркова, и попросила дать ей материалы, оставленные Акчуриным.

Улыбка Назирова погасла, как гаснет задутый огонёк. Щёки покрылись серым налётом, чем-то напомнив стекло, вынесенное из тепла на мороз.

Чтоб не терзаться этим зрелищем, Гульчира встала чуть боком к Назирову.

Гульчире показалось, что она стоит здесь уже целый час, и у неё невольно вырвалось, больше от страха, что ей невмочь будет сдерживать дальше рвущиеся наружу чувства:

– Я жду.

Назиров не отвечал, не отводя взгляда от Гульчиры, теребившей бахрому шали.

– Гульчира, – произнёс он с мукой, – я бы хотел объяснить тебе…

– Я жду чертежи, – перебила Гульчира. – Если скажешь хоть слово о том… другом, я тут же уйду.

– Хорошо… – выдавил из себя Назиров после длительной паузы. – Я не скажу ни слова… как ты того желаешь… Чертежи у Надежды Николаевны. Она в цехе, у поршневой цепочки.

6

К вечеру начало моросить. Гульчира любила летний тёплый дождь сквозь солнце, когда тяжёлые капли шлёпаются, будто зёрна риса. Совсем маленькой девочкой она от кого-то слышала, что, если постоять под дождём с непокрытой головой, волосы будут густые. И как только завидит, бывало, что дождь начинается, распустит волосы и бежит на улицу. Эту привычку она не забывала до сих пор. Правда, волосы она не