Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Муртазин ожидал, что Гаязов всецело и безоговорочно станет на сторону Назирова. Парторги – это такой народ, им только подавай новое, всякая новаторская мысль их увлекает, они очертя голову готовы ринуться в погоню за ней. Но Гаязов – редкое исключение! – не торопился, скорее даже медлил несколько. В такие минуты Муртазину казалось: «Видимо, не совсем доверяет мне. На человека, смещённого с высокого поста на более низкий, всегда смотрят как на бесталанного».

И тогда Муртазину снова и снова вспоминалось его былое величие, былая власть. Сердце сжималось болью. Разве тогда ломал бы он голову над каким-то несчастным проектом перестройки одного цеха! Было время, когда он своей властью продвигал проекты в десятки раз более сложные, чем проект Назирова.

– И всё же нам придётся рискнуть, – потеряв терпение, сказал однажды Муртазин парторгу. – Время не ждёт. Необходимо добиться утверждения проекта ещё в этом году. Дальше тянуть нельзя.

Гаязов долго молчал, в задумчивости прохаживаясь по кабинету, и наконец с твёрдостью заявил:

– По-моему, рановато ещё, Хасан Шакирович. Подсчитаем ещё разок, кое с кем посоветуемся. Дело-то больно серьёзное. Нельзя с кондачка решать, на авось. – Видя, что директор недоволен его ответом, Гаязов продолжал: – Я ответственности не боюсь, Хасан Шакирович. Что бы ни случилось, ответ будем держать вместе. Проектом этим я интересуюсь давно, раньше вашего. Расчёты не очень утешительные пока, но опыт партийной работы говорит, что в конце концов дело выйдет.

Муртазин облегчённо вздохнул:

– Ладно, коли так, подсчитаем ещё разок. Кашу маслом не испортишь.

Дня через три-четыре после этого разговора Муртазин вызвал к себе Назирова, Яснову и Акчурина.

– Ну, что нового скажете? – спросил он.

Они доложили о заново проведённых расчётах, об изменениях, внесённых ими в отдельные узлы. Выслушав, Муртазин тут же изложил свои замечания. Замечания были дельными, чувствовался опыт, обширные знания.

Муртазин, опираясь руками о стол, тяжело поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Назиров, Акчурин и Яснова направились к выходу. Но Муртазин попросил Назирова и Яснову задержаться ещё немного, а сам, чтобы размяться, подошёл к окну. На улице было темно. Огни горели тускло, изредка проходили трамваи, автобусы. Моросил дождь. Мокрый асфальт сверкал, как омытые ночным дождём оконные стёкла. Когда проносились машины, в нём отражались их задние красные огоньки. Хасан Шакирович наблюдал когда-то отражение вот таких же красных огоньков на мокром асфальте… Вспомнил! Это было ночью, в день его приезда в Казань. Гремел гром, молнии сверкали, шумел ливень. Так-то подумать, много ли времени прошло, а Муртазину кажется, он живёт в Казани давным-давно.

– Почему не переведёте Матвея Яковлевича на более лёгкую работу? – неожиданно спросил он. – Или думаете, хватит ему того, что в песне поётся: «Старикам везде у нас почёт»?.. Хвалил я вас. А за то, что невнимательны к старым рабочим, к гвардии нашей, должен поругать. И крепко.

– Мы, Хасан Шакирович, несколько раз поднимали вопрос о том, чтобы назначить Матвея Яковлевича мастером. И до войны и после, – сказала Яснова. – Он сам не соглашается… Не хочет расставаться со своим станком.

Муртазин покачал головой.

– Любить станок – одно, а стоять по восемь часов в день у станка – это совсем другое. Помнить надо его годы…

– Хорошо, Хасан Шакирович, – сказал Назиров. – Но только с этим делом следовало бы, мне кажется, несколько повременить. В данный момент назначать старика мастером – значит поставить его в неловкое положение перед коллективом.

– Этого бояться нечего. Погорельцева на заводе не первый день знают, кто посмеет упрекнуть его в случайно допущенном браке?

Через несколько минут Назиров с Надеждой Николаевной, одетые, шли по улице. Несмотря на то что моросил дождь, в воздухе стояла тяжёлая духота предбанника. Но Назиров и Яснова не замечали этого.

Назиров поднял воротник кожаного пальто. Надежда Николаевна затянула потуже платок на голове.

– А вы даже и зонт не взяли, – сказал Назиров.

– С утра солнце было.

Молча прошли мимо толпы перед зданием кинотеатра. Мелькнула написанная от руки афиша: «Адмирал Ушаков, первая серия».

– После сегодняшнего разговора я как-то прониклась уважением к Хасану Шакировичу, – сказала Яснова с мягкой задумчивостью. – Но будь я с ним знакома поближе, я бы посоветовала ему больше чуткости в отношении Матвея Яковлевича…

Назиров, погружённый в свои мысли, ответил не сразу.

– Хасан Шакирович – человек дела, в тонкостях не разбирается, – проговорил он наконец, не отрывая глаз от мокрого асфальта.

– А мне жаль старика… – продолжала Яснова. – Взгляну на него – отец так и стоит перед глазами. Хороший тоже старик был. Рабочим старшего поколения, вся жизнь которых прошла в труде, свойственна какая-то особая красота. Склонить перед ними голову никому, даже самому директору, не зазорно. Как подумаешь, до чего ж огромный путь проделали они, душа трепещет. Солдаты революции, Азат. Из года в год уменьшается их число… Уходят в вечность, но уходят, сделав дело, которое будет славно в веках.

– У вас душа поэта, Надежда Николаевна, – сказал Назиров.

– Возможно. Мне в жизни много пришлось пережить, во многом я разочаровалась, от многого отвыкла, остыла, но уважения к человеку никогда не теряла. А если потеряю когда-нибудь – этот день будет последним в моей жизни.

Они повернули за угол и неторопливо зашагали по тротуару, пестревшему влажными от дождя листьями. Навстречу попадались торопливо шагавшие прохожие в плащах, под зонтами.

Затянутое сплошь тучами небо временами озарялось голубоватым светом от искр, слетавших с трамвайных дуг. Но эти мгновенные сполохи, бессильные прогнать мрак, которым окутано было всё вокруг, лишь будили тоску. Надежда Николаевна примолкла. Не нарушал молчания и Назиров. Уже прощаясь, Надежда Николаевна, пожимая руку Назирову, спросила:

– Перекусишь, небось, наспех и побежишь в клуб или в кино? Тем более что и настроение у тебя сегодня подходящее, праздничное…

– Никуда я не пойду, – сказал Назиров невесело. – С Гульчирой мы рассорились, и, похоже, окончательно.

Надежда Николаевна заглянула ему в глаза.

– Когда любишь по-настоящему, Азат, слово «окончательно» не должно так легко слетать с губ, – сказала Надежда Николаевна с глубоким вздохом. – Не верю, что ты говоришь это всерьёз. По себе сужу, пережила всё это. Вы просто как-то нелепо обиделись друг на друга. Дурите из-за пустяков. Стоит ли играть таким большим чувством?..

Глава пятая

1

Давно минуло запоздавшее бабье лето с его тихой прелестью. Небо закрыли низкие облака, похожие на серую вату. День и ночь тяжело клубились они, будто густой дым валил. Казалось, промозглая сырость пронизывала до костей не только прохожих, а и добиралась до сердцевины оголённых деревьев, сиротливо стоявших под дождём, проникала даже в камни