Причище-урочище - Елена Воздвиженская

Ни один мускул не дрогнул на лице старца. Медленно поднял он свой посох и ворон тут же взлетел с его плеча и закружился над его могилой. Старец же начертал над головой своей некий знак и затем, схватив резко мешок, стоявший у ног его, рванул по ветру, взмахнул рукою и прах упыря мелкой пылью полетел по воздуху, рассыпаясь и исчезая во тьме. Упырь взвыл и кинулся на Погостника, повалил его наземь. Тот обратился в пылающий шар, упырь же стал шаром чёрным, как смоль. И оба покатились по земле среди разверстых могил. Усопшие завыли. Живые затрепетали и закричали от ужаса. Гром и молнии без перерыва ударяли в поваленные надгробия, то тут, то там вспыхивало пламя, загорались старые кресты, освещая всполохами кладбище.

– Конец света наступил, – подумалось Антонине и она зашептала молитву, чтобы не рухнуть без чувств.

Глава 45

Жестокий бой шёл на святой земле между упырём, властвовавшим в этих краях два столетия назад, и Хозяином погоста, что стоял сейчас и за живых, и за мёртвых. Ох, и тяжко приходилось ему, сердце Антонины рвалось от отчаяния и страха – как-то сдюжит он родненький. И чем помочь старцу, она не ведала. От них, деревенских, одно требовалось – рук не разжимать, круг защитный не разрывать. Огромный ворон, сидевший до того на плече Погостника, сейчас с громким карканьем кружил над катающимся промеж разверзстых могил, комом из огня и тьмы, норовя поддать мощным клювом чёрному шару. Стоял гул и вой, дикая смесь завываний и воплей, стонов и плача, безумная какофония звуков, каких доселе не слышал этот погост. Усопшие, пробудившись от вечного сна своего, приходили в чувство, возвращались к бытию и, начиная узнавать своих родных, скулили от тоски и тянули головы в сторону родственников, не смея всё ж таки ослушаться Хозяина и отпустить руки. А по ту сторону ограды плакали и выгибались дугой живые, матери рвались к усопшим детям, жёны к мужьям, дети к родителям. Ох, и горькое это было зрелище, и жуткое одновременно. Не должны, не должны ушедшие встречаться с живущими, да не оставили им выбора – изничтожить требовалось проклятого колдуна, что мог принести смерть и горе в селения, ежели победит он нынче. Нельзя допустить этого, пусть даже и чьей-то жизнью. Но это будет одна или несколько жизней, а не сотни. Иные матери догадались завязать детям глаза платками, перед тем как встать в круг, но дети всё равно в ужасе жались к мамкам, слыша завывания и грохот грома, властвующие над кладбищем. Иные люди уже потеряли сознание, не выдержав кошмара, и стоящие рядом крепко держали их, обмякших, опустившихся на землю, за ладони. Это было тяжело, приходилось стоять в неудобной позе, склонившись, или же удерживать на весу товарища, что находился без чувств, однако люди помнили – ни за что, ни при каких обстоятельствах не нарушать целостности круга. Иначе конец.

Ивашка-колдун и Погостник проносились мимо перекошенных лиц людей то туда, то сюда, и ни один из них не мог взять перевес, оба были сильны, и никто не уступал друг дружке. Буря усиливалась, ветер со скрипом качал высокие сосны за спинами людей, трещал берёзами, обрывая их ветви, ломал рябины и липы. Где-то в лесу послышался волчий вой, зверьё тоже сходило с ума, всполошённое тем, что творилось в округе. Антонина повернула голову вправо, через три человека от неё стоял Юрка Васильев. Его перебинтованная голова светилась во тьме белым светом, выделяясь на фоне тёмных бабьих платков и мужских картузов. Лицо Юрки было едва ли розовее его повязки-чепца. Видно было, что парень держится из последних сил. Он был ещё слишком слаб, как и Маринка, недавно родившая и ещё не оправившаяся после родов, сейчас навалившаяся спиной на своего мужа и едва державшаяся на ногах, как и другие бабы с младенцами на руках.

Погостник, казалось, начал одолевать упыря, огненный шар всё чаще оказывался сверху, придавливая чёрный к земле и опутывая его сияющими щупальцами. Ещё чуть-чуть и колдун будет побеждён. И живые, и мёртвые взволнованно следили за боем. Как вдруг, внезапно из темноты леса показалась фигура. Коренастая и крепкая, похожая на горбатого медведя, она вынырнула из-под лап елей и стала быстро приближаться к людям. Что-то зловещее таилось в ней. Антонина, то и дело оглядывающаяся по сторонам, памятуя о том, что Хозяин говорил давеча о «перенесении Варвары» неким образом сюда на погост и боявшаяся пропустить сей момент, тотчас заметила эту фигуру. И когда та приблизилась, вздрогнула. Это был он, Сиплый. Твёрдым, уверенным шагом он направлялся в сторону Юрки.

– Юра, – закричала Антонина, – Берегись!

Она не понимала, что хочет от них этот человек и откуда взялся здесь, но то, что добра от него ждать не стоит, было ясно, как Божий день.

Юрка встрепенулся, закрутил головой, и в тот же миг на его спину обрушился сильный удар массивного кулака. Васильев старший взвыл, не в силах броситься на выручку к сыну, Юрка же выгнулся от удара коромыслом, покачнулся, и стал медленно заваливаться набок. Его пальцы разжались, и от неожиданности стоявшие по бокам от него люди, почти уже отпустили руки и лишь в последний миг, когда указательные пальцы Юрки выскальзывали из их ладоней, ухватились железной хваткой и перехватили парня под руки, не нарушив круга. А Сиплый зарычал:

– Вот ты где, скот-тина! Кинуть меня решил? Себе все сокровища забрать? Не выйде-е-ет. А ну, пропусти!

Он снова толкнул Юрку, и без того уже висящего плетью на руках земляков, тем с неимоверным усилием удалось выстоять удар. Стоящий справа от Юрки парень, Алёшка, разозлившись, со всей дури саданул ногой Сиплому и тот, не ожидая отпора, повалился наземь, Алёшка, без рук, одними ногами продолжил бить. Подключился и второй мужчина, слева, поддавая с другого бока, при этом умудряясь удерживать Юрку. Антонина, не сводя глаз с Сиплого, зашептала заговор и слова её подхватил ветер.

– … Как мёртвому не вставать, не бродить,

Так и тебе телом не владеть,

Пошёл прочь…

Сиплый лежал недвижимо какое-то время, но неожиданно поднялся на карачки, и пополз между ног стоявших людей. Перебравшись за круг, он вскарабкался на ограду, кулем перевалился за неё, прополз между мёртвыми и выбрался на землю кладбища. Люди с ужасом наблюдали что будет. Глаза Сиплого дурные и безумные вращались как на шарнирах. Антонина с ужасом поняла, что он не владеет собой, и не по своей воле оказался здесь. Колдун призвал его на выручку, а до того водил по лесу, после того как тот пытался убежать с его костями в ларце, думая, что там несметное богатство. Колдун держал его всё это время рядом, поработив его податливый ко злу разум и сделав из него свою марионетку ещё в тот момент, когда Юрка передал ему в руки ларчик и тот коснулся его мощей. Когда Тимофей Опарин нагнал Сиплого, пытающегося скрыться с ларцом в лесу, на том берегу, тот бросил ларец и скрылся. Но все эти дни он скрывался в лесу, бродил окрест деревни, чтобы в нужный момент по зову колдуна выйти на свет. Качаясь из стороны в сторону, Сиплый двинулся в сторону сражающихся, а подойдя ближе, упал на колени, повалился наземь, задёргался и конечности его стали выворачиваться в стороны, спина выгнулась, голова откинулась назад и из-под одежды полезла клочьями шерсть, тело стремительно покрывалось ею, и вот уже большой волк, а не человек, стоял промеж могил. Он кинулся в гущу битвы, на ходу разрывая и впиваясь клыками в огненный шар. Тот стал тускнеть, люди ахнули, закричали, не желая верить в такой исход после всего, что было пережито и выстояно. Ворон подлетел и упал камнем сверху на волка, вцепился в него когтями, принялся клевать, норовя выклевать глаза зверя, светящиеся красным светом. Один глаз ему удалось подбить. Но волк изловчился и сильным ударом лапы отбросил птицу прочь. Та отлетела, ударилась о надгробие с железной