Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

выразителем этих настроений и, так сказать, их живой квинтэссенцией был известный покровский патриот и краевед-самоучка Ефрем Сергеевич Кондаков. Говоря «известный», мы, впрочем, имеем в виду лишь его посмертную славу – при жизни этот незаурядный деятель, увы, не обратил на себя должного внимания земляков. Кондаков был местный библиотекарь, мрачный чудак и анахорет, посвятивший себя изучению истории Покровского и его окрестностей. Тип этого краеведа-любителя, энтузиаста и подвижника, хорошо известен на Руси: такой найдется в каждом городке, а то, пожалуй, и деревне. Действуют они больше из патриотических, нежели научных побуждений. Движет ими пылкое желание прославить родное местечко, а вовсе не обнаружить истину, которая, как правило, груба, скучна и неказиста. Основным источником сведений для них служат отнюдь не архивы, а всевозможные легенды, предания и откровенные басни, которые они в простоте душевной принимают за чистую монету. Таким был и Ефрем Кондаков. На протяжении многих лет этот захолустный Геродот, Тит Ливий Покровского уезда, живший на зарплату библиотекаря, то есть в кромешной нищете и чуть ли не впроголодь, кропотливо собирал различные «факты» из истории села – того баснословного и героического свойства, которые так ценят и другие подобные ему исследователи. Официальной историей Кондаков пренебрегал, поскольку та не содержала в себе ничего значительного, и за «фактами» обращался преимущественно к старожилам. Не жалея времени и подметок, он ходил по домам стариков, напрашивался к ним в гости и, прихлебывая хозяйский чаек, похрупывая хозяйскою сушкой, строго и обстоятельно расспрашивал их о прошлом. О результатах своих изысканий Кондаков писал на страницах местной газетки «Вестник Покровщины», с которой он усердно и притом совершенно бескорыстно сотрудничал. Добытые сведения приобретали под его нахрапистым, хотя и несколько однообразным пером характер железных фактов, не подлежащих ни малейшему сомнению. Так, в частности, Кондаков был одним из тех, кто активно продвигал миф о ста тысячах эшелонов, и немало способствовал его популярности. Простые же покровцы, газет не читавшие, помнили его в основном по случайным встречам на улице – слишком уж он примелькался им за годы своих блужданий по домам стариков. Круглый год Кондаков ходил в старом демисезонном пальто и с кожаным портфелем под мышкой, за что получил у некоторых обидное прозвище обкомовца. Иногда он останавливал кого-нибудь на улице – простодушного старичка или поддатого тракториста, готового слушать, – и, притиснув свою жертву к столбу или забору, во избежание бегства, рассказывал что-нибудь поучительное из истории села. Делал он это настойчиво и даже несколько свирепо, как бы отчитывая нерадивого ученика; очевидно, его огорчало, что покровцы, этот могучий и славный в веках народ, не знают своих корней. Другие вспоминали, как Кондаков, тогда уже неизлечимо больной, отходил подальше в поле и гладил рукой налитую солнцем пшеницу, во все времена составляющую предмет любовной гордости для каждого покровца. На лице его при этом замирало выражение умиленной, скорбной тоски, а губы, казалось, шептали что-то нежное, ласковое…

Плодом многолетних трудов краеведа стала толстенькая книжка-брошюра «Великопокровский район», изданная им на собственные средства. Отпечатал ее Кондаков тиражом в пятьсот экземпляров, на плохонькой серой бумаге, деньги же на издание копил всю жизнь, по копеечке откладывая с зарплаты. Было это собрание самой дикой небывальщины, изложенной тем мнимо научным языком, которым пишутся все подобные книги. Покровское представало на ее страницах местом столь древним и замечательным, что даже первые люди – и те, согласно автору, появились где-то здесь, на берегах Сечи. Книжку свою Кондаков не продавал (покупателей все равно не нашлось бы), а бесплатно раздавал на улицах села. Брали ее неохотно – увы, покровцы в большинстве своем вообще довольно равнодушны к литературе; исключение составляли те, у кого еще сохранились в домах дровяные печи, – этим последним брошюрка могла пригодиться на растопку.

Раздать Кондаков успел только три четверти тиража. Вскоре после выхода книги он тихо умер в своей постели и упокоился на местном кладбище, под скромною железною гробничкой, купленной в складчину редакцией «Вестника Покровщины». Однако труд его, хоть и с немалою задержкой, все-таки снискал себе признание земляков. Через несколько лет после кончины Кондакова его писания, едва не истребленные в печах, вдруг оказались весьма востребованными…

3

Как это часто бывает, процветание Покровского района было не только источником гордости для его патриотов, но и причиной их извечного недовольства, а именно – его зависимостью от Турска. Явление это, пожалуй, старое как мир: в конце концов, какая провинция не считает, что она кормит свою столицу? И что столица, распухнув от имперского чванства, ее, провинцию, заедает? Чем богаче город (село, губерния), тем сильнее подобные настроения. На протяжении последних десятилетий покровцы постоянно жаловались, что турчане беззастенчиво грабят их, отпуская им намного меньше средств, чем они сами приносят в краевой бюджет. Что турские зерновые магнаты, сговорившись, закупают у них пшеницу по заниженным ценам. Что новую трассу на Москву нарочно проложили в обход Покровского, чтобы подорвать его растущую экономическую силу и прозрачно, с типично турским высокомерием, указать деревенщине на ее место. Что, наконец, в двадцатые годы прошлого века будто бы существовала идея разделения Турской губернии на две самостоятельные области, и что Покровское должно было стать столицей одной из них, но не стало из-за происков турчан, не хотевших лишиться такого лакомого куска.

Поговаривали о независимости. Начались эти разговоры достаточно давно, еще в конце восьмидесятых, но если раньше они носили шуточный и чуточку трусоватый характер, то сейчас покровцы неожиданно осмелели. В прошлом году, когда на окраинах страны гремели автоматные очереди, в селе возникла группа воинственно настроенных патриотов, желавших воспользоваться, как они говорили, «историческим шансом». Первая, умеренная партия предлагала отделиться от Турска и провозгласить, при посредничестве Москвы, собственную, Покровскую область. Вторая, радикальная, мечтала о большем: полный суверенитет, аграрная республика в границах района и тех «исконно покровских земель», которые предстояло силой отторгнуть у бывшей метрополии. Как ни странно, этот замысел, во всех прочих отношениях совершенно сумасбродный, был чисто теоретически осуществим. Сильно вытянутый вдоль берегов Сечи и далее на юго-запад, Покровский район имеет выход к Азовскому морю, омывающему европейскую часть Турского края. Непосредственно покровский участок этой приморской линии невелик, всего несколько километров, но при желании там можно построить небольшой порт, и значит, в случае отделения района от страны у него было бы необходимое сообщение с внешним миром.

Оттого ли, что в это смутное время всё казалось возможным, или же потому, что лидеры самостийцев были более нахраписты, радикальная партия возобладала. Глубокое влияние на нее оказали идеи покойного Кондакова. Недостаточно оцененные при его жизни, они,