Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

речка, а на берегу, к их полной неожиданности, оказался кем-то забытый плот. Течение у речки было быстрое. Плот с двумя несчастными людьми плыл по речке споро, спасли их ещё и многочисленные труднопроходимые кустарники. Бандиты, постреляв им вослед, пожалели, что вдоль речки нет дороги, а всё буйно заросло деревьями. Емельян отчаянно думал, ведь они всё одно будут продолжать их преследовать, выберут место, где можно подъехать на машине, и будут ждать, нет, надо подчаливать к берегу, затаиться.

Было самое начало июля. Четыре дня Емельян с Анной бродили по лесу, но от речки старались далеко не отходить. И на пятый день обнаружили давно заброшенную деревню. Домов осталось только два. Один был весь перекошен, другой был с виду более или менее нормальным. Емельян прежде всего обратил внимание на деревенскую дорогу. Она была сплошь усеяна уже довольно большим лесом.

Вошли в дом. Не трудно было догадаться, что дом использовали рыбаки, когда приезжали сюда, но, видно, давно их не было. На печи лежали спички, в подполе Емельян обнаружил две трёхлитровые банки варенья, одно было малиновым, другое смородиновым. Видно было, что стояли банки тут давно, но, к немалой радости Емельяна, когда он попробовал варенье, оно оказалось вполне съедобным. Для них, выбившихся из сил, это было спасением. Емельян затопил печь, она тут же задымила всю избу. Печному делу он был обучен, живя ещё в деревне. Обстучав печку, выбил два кирпича, Анна поднесла два старых худых ведра. Набрав в них выгоревшее, вновь попробовал затопить печь. Стало вытягивать дым наружу. Емельян вышел на улицу, поглядел, как из трубы идёт дымок, снова торопливо вошёл в дом. Поглядел на жену и едва сдержал слёзы, как же жалко было глядеть на Анну! За что нам всё это? Тихо сказал:

– Анна! Будем пока тут пережидать. Но поступим вот как. На ночь спать здесь, в дому, будем, а днём возле дома засаду устроим. Вдруг эти нелюди сюда всё же доберутся? А мы наготове. Так есть шанс спастись. Засаду продержали целый месяц. В дому оказались старые сети. В чулане – старые валенки, шуба, рубахи, портки. К немалой радости Емельяна, в первую же ночь в сеть стала попадаться рыбёшка. Ставил сеть он так. Привязывал на берегу верёвку, а сам плыл, разматывая потихоньку сетку, а доплыв до середины речки, бросал груз. В подполе оказалась сильно проросшая картошка, вся скрюченная, видно, оставшаяся от рыбаков. Отыскал старую лопату, починил и засадил такими вот семенами огородик, думал, хоть и начало июля уже, а может, вырастет хоть маленькая картоха, не нам с женою, так хоть рыбакам достанется. В голове были тревожные мысли, ежели нагрянут бандиты, сразу поймут по огороду, что мы тут. Но как выживать-то? В город без документов не сунешься, с милицией бандиты наверняка в доле. По прикидкам Емельяна, от города они больше ста пятидесяти километров. Но на машине можно всё обшарить без труда. Ох, и боялся Емельян этого. Через два месяца, осмелев, решил исследовать местность подальше, строго-настрого наказав жене, чтобы ночевала в дому только ночью, а с утра уходила в засаду, прислушивалась к звукам. Сам он придумал для них особый знак.

Не было Емельяна две недели. Боже! Натерпелась за это время Анна Николаевна Суслова. Каждый день она выполняла наказ мужа, ела варёную и солёную рыбу. Слава богу, в дому было две пачки соли, оставшиеся от рыбаков. А что, если рыбаки нагрянут, выгонят её, да ладно, если рыбаки, а если бандиты? Мечтала женщина о том, чтобы отведать кусок хлеба, хоть бы самый крошечный на свете кусочек, ух бы, она его подержала во рту, долго-долго бы не проглатывала. И от таких мыслей плакала. Не давало покою не только беспокойство за мужа, а что, если кто из сыновей в гости приедет, бандиты-то убьют их. Но сама себя успокаивала, не должны вроде. Ведь даже, когда всё было хорошо, всё одно не приезжали, подкаблучниками все трое оказались, ну да ладно, Бог с ними. А ей с Емелюшкой, видно, погибать здесь придётся.

Оказалось, недалече от этой давно заброшенной деревни была ещё одна деревня. Жили там в основном старики, и было их всего человек тридцать. Емельяну повезло, его умение класть и чистить печи пригодилось, но не это спасло. Починил он одному старожилу, деду Архипу, уазик, чем страшно обрадовал старика. Надавали за работу Емельяну местные жители продуктов. Напринимал он ещё заказы, но надо было идти к Анне. Осторожно выведал, не искали ли тут кого. Дед Архип серьёзно ответствовал:

– Да ты что, Христовенький, к нам и внуки-то, не всегда летом приезжат, да и то не ко всем.

На отремонтированном уазике дед Архип подвёз Емельяна до развилки, договорившись с ним, что через неделю за ним приедет. Дальше Емельян шёл пешком, дороги для машины здесь не было, вот почему бандиты бы сюда не проехали. Хотя речка в километре, бандиты и на катере, если что, доберутся и перестреляют не только их, но и деревенских. Думалось тревожно: как же там Анна? И ведь не идти было нельзя, хотя бы хлеба надо было добыть…

Подходя к деревне, подал знак и вскоре увидел бегущую ему навстречу жену. Обнялись. Емельян живо развязал мешок. Достал хлеба, сгущёнки, тушёнки, быстро открыл банки. Жена ела жадно, слёзы катились на еду, а она, сердешная, совсем не верила глазам, что ест хлебушко.

Прошло уже три месяца как они тут жили, было начало октября. «Дров ещё от рыбаков немало осталось, да и сам я не без рук, слава богу», – думал Емельян. И вдруг поглядел на огород, где он посадил дряблую, давно проросшую картошку. Всё было выкопано. Подошла жена, он поглядел на неё, самую любимую на свете женщину, и наконец увидел долгожданную улыбку. Анна повела мужа в дом, открыла подпол, Емельян спустился и увидел свежевыкопанную молодую картошку величиной с куриное яицо. Было её немного, ведра четыре, но боже, как же велика была радость этих двух людей в этот миг! Они обнялись, и Емельян сказал:

– Я, Аннушка, с дедом Архипом, что меня подвёз, договорился, в ихней деревне надо в двух домах печи отремонтировать или новые класть, там в работе посмотрим, и ещё у одной бабушки мотоцикл ИЖ есть, попробую его сделать. Её внук летом кататься будет, а мне еды дадут.

На этот раз Емельян ушёл на три недели, наказав жене быть уже в дому, дав ей обрез, который вручил ему дед Архип, и научил жену