Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

утрешний чай и вспоминают вчерашний день, как наработались до ломоты в костях, как соседка Татьяна говорила им, что утром будет всё болеть, что они-то с мужем тут живут и делают работу постепенно.

Одним словом, жалела соседка Татьяна Зою с Михаилом – слишком резко накинулись на работу. Сколько такого похожего происходит по всей нашей стране – дела житейские, вечно суетливые. Вечером дали воду, набрали почти все бочки, натаскали воды в баню, а вот силы топить её, чтоб попариться и помыться, уже не осталось. И это почему-то радовало. Радовало и то, что работа отвлекла от тревоги о сыновьях, завсегда думы о детях переполняют всё на свете, но это всё круговерть жизни, от которой, пока жив человек, не уйти. Много раз размышлял Иванович, глядя на лес и рядышком стоящий свой домик, называемый в народе дачей: «Даже святые старцы, удаляясь от людей в лес для молитв, потом возвращались в народ и спасали людей, что уж говорить о нас, многогрешных, нам без дачи и леса туго бы совсем пришлось. В девяностые есть совсем нечего было. Низкий поклон от всего русского народа земле-то нашей». И думы такие лечили душу.

Быстро пролетели два дня. Вернувшись в посёлок и намывшись в ванной, готовить ничего не захотели, чтобы поесть побыстрее и отдохнуть. Анюшкин, глядя на батон и молоко, вспомнил, как в деревенском детстве ели тюрю. Покрошив батон в тарелку, залил молоком – блюдо готово. Вот и наелись, тем самым вспомнив знатное хлёбово. А нутру было ещё хорошо и оттого, что это была еда сказочного детства. Деревенская память особенная: хоть и вырос Михаил в городе, но мама каждый год возила его в деревню, и это были счастливые годы для подавляющего большинства людей Советского Союза.

Неделя, она что? Пять рабочих дней. Жена Зоя работала в больнице. В связи с эпидемией ученики не учились в школе, были закрыты детские сады, многие не работали или потеряли работу. Всем без исключения людям было тревожно на душе.

В этот раз добраться до дачи помог друг сына Ивана, Михаил. Он взвалил на себя тяжелейшую ношу, стал председателем кооператива. Анюшкину было искренне жаль тёзку Михаила: старый, весь в дырах водопровод, сгнившие столбы, несущие ток, а меж тем люди требуют, чтобы были и вода, и электричество. Михаил по дороге на дачу рассказывал:

– А чё, дядя Миша, сам свариваю трубопровод, в этом году больше ста больших дыр на трубе заварил, трубы-то – труха сплошная. Если сварщика нанимать, то очень дорого обойдётся. Я ведь самоучка. Сколько всего нового узнал, пока занимался электродвигателем. С Ангары надо людям воду дать, сотни дачных домиков должны быть с водой, шибко хлопотно, порой поесть некогда. Дел – невпроворот, люди требуют, совсем не понимая, что всё давно устарело, надо всё менять.

У Михаила высшее образование, вместе с сыном Анюшкина, Иваном, они учились на инженеров-строителей. Досталось им за пять лет, пока строили мосты и дороги по всей Иркутской области: кругом бардак, воровство, а дороги меж тем строить надобно. Не один раз слышал Иванович от молодых инженеров, что повезло тем, кто жил при Советском Союзе. А им теперь приходится жить при сплошном бардаке. Они старались честно выполнять свою работу, за что и поплатились, не нужны были ныне стране честные. И Анюшкин по-отцовски успокаивал Мишу:

– Миша! Ну и что, что ты самоучка по сварке, по сути, все мы самоучки, даже те, кто и учился на сварщика. А твоё инженерное образование тебе тоже пригодится, да ты ведь чуешь это кажинный божий день.

У Михаила были действительно золотые руки, много раз видя, как он работает, думалось Ивановичу, что мало такой работы, которую тот бы не смог сделать. Настоящий мастер. По дороге увидели часть выгоревшего леса, Михаил объяснил:

– Водитель вёз на бортовой машине мусор, а он загорелся. Ему бы прямо на дороге вывалить мусор, тогда бы мусор сгорел, и всё, а он свернул в лес, вот лес и полыхнул. Говорят, оштрафовали водителя на большую сумму.

Во вторник Иванович поехал на дачу один, надо было допахать огород ручным плугом. На остановке были всё знакомые лица, узнал он жену Володи Щербакова, Марию. Они были давно на пенсии, работал с ними на отопительном заводе. Мария рассказывала:

– Провод на даче отвалился, старое же всё. Мой взял лестницу, полез, а лестница тоже старая, упал. Сделал новую, полез снова, наладил электричество.

Живо представив Володю, Михаил вспомнил: по специальности он фрезеровщик, у него, что и у друга сына Ивана, золотые руки. Эх, стареют не только люди, но и дачи их с лестницами.

Люди в автобусе ехали кто с маской на лице, кто нет. Эпидемия коронавируса во всём мире не отступала, люди умирали, но, слава богу, и выздоравливали, переболев этим тяжким недугом. По телевизору день и ночь говорили, сколько вновь заболевших, сколько умерших, сколько выздоровевших. Старенькая мама Михаила говорила сыну: «Всё тростят и тростят». Слово «тростят», в мамином понимании, значило «говорят», у неё было много таких слов в жизненном запасе. Автобус доехал до «Сибиряка», Михаил шёл с соседкой по даче Любой в гору, её встретил муж Олег, поцеловал скромно в щёчку, и на это было приятно посмотреть. Анюшкин немного рассмешил Олега с Любой, сказав, что здесь хороший воздух.

Допахивая огород, Михаил почувствовал, что батарейка организма на исходе, пошёл в домик передохнуть. Дело осложнялось тем, что было просто море травы, прополка отнимала много времени. На улице становилось жарко, в глазах темнело. Иванович снова шёл в домик, думал, что надобно обождать, когда жара спадёт. Вскоре подул прохладный ветерок, и наконец-то анюшкинская вспашка окончилась. Сняв с головы кепку, Михаил стал смотреть на соседский огород, Татьяна с Володей работали. Володя приколачивал гвоздь, Татьяна рядышком командовала. И Михаил, не удержавшись, заговорил с дорогими соседями:

– А я гляжу, вы вместе любую работу делаете, приятно посмотреть.

Татьяна в ответ:

– А как же. Если он не по-моему сделает, переделывать надо.

Иванович поднял плуг и перевалил его через низкий забор:

– Спасибо, соседи, за плуг!

Татьяна с Володей улыбнулись, и этого с лихвой хватило Михаилу, чтобы забыть тут же об усталости, наоборот, неожиданно подумалось: «Интересно, где сейчас та муха, которая однажды облюбовала анюшкинский нос?»

В следующие выходные Михаил с женою Зоей поехали на дачу вдвоём. Кота Ваську оставили у мамы Ивановича, чтобы ему не было скучно без хозяев.

Дружно посадили картошку, и на душе стало легче. Много значит для русского человека