Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

высоких редко хорошие бывают. А, казалось бы, и в детский сад, потом в школу вместе ходили, и вдруг начальником человек становится, и сразу его не узнать. Степана Разина все любили, он с народом был, не зазнавался, примеров у нас таких в России хватает. Ты, держись Славка, не сдавайся, если сдашься, руки тебе не подам, нет, не сдашься ты, ты боец.

Ну, давай ещё по одной дерябнем, не каждый день так радуюсь. Это, Слава, жизнь моя заканчивается, я знаю, не перебивай. Но люди будут помнить меня, послужил нашей милой Отчизне, теперь ты, Славка, служи, теперь твоя очередь…

Хорошая была встреча. Иван Иванович был рад, часто обнимал своего лучшего ученика, плакал – словом, всё, как у русских людей бывает. Вскоре его не стало. На похоронах многие молодые боксёры и кто постарше подходили к Вячеславу Васильевичу, уважительно здоровались.

А через некоторое время после похорон Ивана Ивановича была свадьба в дому у Горшениных, баба Маша на ней присутствовала почётной гостьей.

Вскоре у Вячеслава с Валентиной родился сын, назвали Василием в честь отца Горшенина. Тоня всё подходила к маленькому существу, дрыгающему в кроватке ножонками, и говорила:

– Нет! Ну ни за что бы не поверила, что у меня будет братик, мам?

Валентина отвечала дочери:

– Да и я ни за какие коврижки бы не поверила, что так всё будет…

…Прошли годы. Анастасия Игнатьевна умерла в пандемию, баба Маша от глубокой старости тоже ушла в мир иной, отпевали её в храме. Валентина воспитала двух дочерей и была счастлива с мужем, не нравилось ей только, что муж по вахтам работает, но так было у многих. Сын их Василий вырос и поступил в университет на инженера-строителя. В один из летних дней Вячеслав с Валентиной решили навестить могилку батюшки Андрея. Могилка была в лесу, возле храма. Они шли, не торопясь, дорога к храму была заасфальтирована. На всём пути стояли скамейки и кормушки для птиц, щебетание птиц было чудесным. Невольно думалось Вячеславу, как хорошо, что храм в лесу, вдали от городской суеты. Они шли и любовались лесом, говорили о батюшке Андрее. Это были муж и жена, всего два сибирских человека…

Сибирский дервиш

Работал дядя Паша машинистом, росли у него две дочурки – Дуня и Настя. И вот однажды на конечной станции, далеко в Сибири, дядя Паша, выйдя на перрон, увидел несколько рабочих вокзала, громко обсуждающих что-то. Оказалось диво дивное, в одном из вагонов обнаружили маленького ослика. Как он туда попал? Кто его оставил? Вызвали милиционера дядю Гришу. Рядили-судили, что же в конце концов делать? Да так ни к чему и не пришли. Всем было жалко маленького ослика, и это было немудрено. Лежало маленькое животное на старой, выцветшей давным-давно подстилке, глазёнки у ослёнка были грустные-прегрустные. И тогда дядя Паша достал из своей сумки остатки недопитого молока и напоил прямо из бумажной коробки ослика. Обступившие удивительное действо сибиряки улыбались, женщины же, напротив, глубоко вздыхая, наблюдали картину жадного поглощения пищи. Часть молока от неудобства, конечно же, проливалась мимо, но ослик-подросток распробовал вкусный напиток. Полпакета недопитого молока было осушено им меньше чем за минуту. Осмелев и, видимо, пополнив свои силы, он встал на ноги, которые ещё вздрагивали, но взгляд у него был заметно повеселее. Особенно было страшно людям, как же это восточное животное выживет в Сибири, где даже человеку жить очень непросто? И вот дядя Паша решился, предложил, что если никто не против, то он заберёт ослика к себе домой. Милиционер дядя Гриша не возражал, у него, хоть он и был милиционером, тоже сжалилось сердце.

Дядя Паша жил как раз в этом небольшом сибирском городишке в своём доме. Держали они в тёплом сарае курочек с петухом по кличке Дементий. Неся по заснеженному городку ослёнка на руках, бережно закутанного в одеяло, которое любезно предоставили женщины, что трудились на вокзале и сострадали детёнышу, дядя Паша всю дорогу думал, чем же он будет кормить ослёнка. Он, конечно, догадывался, что надо поить ослёнка молоком, и переживал, будет ли ослёнок есть сено, которое он летом накосил для подстилки курам.

Когда отец занёс ослёнка в дом, вся семья ещё спала. Подстелив ослёнку старую шубу и налив ему в железную миску молока, дядя Паша надеялся, что ослёнок будет лежать на тёплой подстилке. Но ослёнок, попив молока и отогревшись, сразу встал на ножки. Затем, допив молочко, всё-таки улёгся на подстилку.

Шибко обрадовался этому машинист, устал он в дальней дороге, глаза сами закрывались от усталости, не спрашивая дяди-Пашиного на то разрешения. Но, укладываясь на кровать, Павел, зевнув, улыбаясь, сказал:

– Ничего, гвардеец, молоко пьёшь – значит, дело пойдёт.

И уставший машинист, засыпая, всё же успел подумать о своих доченьках, о том, что они, наверно, удивятся ослёнку.

И вот настало утро, вернулась после ночного дежурства жена дяди Паши, Александра Егоровна. Увидев лежащего на шубе ослика, ахнула так громко, что едва не разбудила спящих дочек и мужа. Те немного поворочались, но, слава богу, продолжали спать, ведь был выходной, для многих людей день под чудным и очень добрым названием «воскресенье». Александра Егоровна даже немного расстроилась оттого, что так громко ахнула, и сказала:

– Вот ведь растерялась, людей на скорой помощи спасаю, а тут словно маленькая.

Поженились дядя Паша и Александра Егоровна, будучи уже тридцатилетними. Любили же друг друга со школы. Павел выучился на машиниста, но так сложилось, что и в Афганистане повоевать ему пришлось. Вернулся раненый, отчаялся. Александра долго его выхаживала, очень любила. И ведь выходила до того, что Павел стал работать машинистом. Жили вместе, но детишек у них не было. Когда в их городишке построили православный храм, обвенчались и свершилось чудо – одна за другой появились на божий свет дочурки.

– Ох, Паша, Паша, сердобольный ты мой. Где ж ты огоревал этакую животину восточную, на которой Спаситель в город въезжал?..

Сняв пальто, которое было подарено мужем и которое она так любила, потому как сама его выбирала, Александра улыбнулась, вспоминая о том, что однажды посетовала, что другие мужья жёнам подарки ходят выбирают, а он у неё принесёт денег и скажет, чтобы сама купила. Егоровна затопила печь и стала варить борщ, который так любил её Паша, но не очень любили дочки. Потому для них она натёрла на тёрке кабачок, добавила туда муки с яичками. Словом, всё приготовила для оладьев. Дивилась потихоньку вслух русская женщина:

– Ну надо же, у нас, в