Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Бабушка как-то вдруг изменилась в лице, но это её изменение заметил Вячеслав. Он живо представил, как долгие годы она время от времени мыла полы и протирала пыль в доме у родителей. И, конечно, молилась. Боже! Вот они, настоящие русские люди! Это твердь такая, что никакой враг во веки веков не страшен.

А бабушка сказала:

– Ну и слава те, Господи! Ты, Слава, жизнью своей заслужил счастье.

Старуха замолчала, и было видно, что она плачет, но речь свою, хоть это и давалось ей с трудом, продолжила:

– Понимаешь, Слава! Заслужил!

…В нашей России, в одном из сибирских городов, жили соседями баба Маша и Вячеслав, и были они в это короткое мгновение счастливы, счастлива вместе с ними была и Валентина, жизнь, она разная, страшная и счастливая, буйная и тихая, солнечная и пасмурная, ранимая и радостная, но эти минуточки жизни эти сибирские люди будут помнить всю жизнь, до самой смерти, потому как смерть – это тоже часть жизни человека…

Анастасия Игнатьевна поволновалась, конечно, особенно в начале такой вот любви дочери к бывшему зэку. Но потом, видя, как они любят друг дружку, стала успокаиваться.

Не было такой любви у самой Анастасии Игнатьевны, муж уехал и не вернулся, женился на ком-то, пробовала устроить личную жизнь ещё один раз, и снова неудачно, а тут дочка вся сияет, и что уж совсем растрогало, однажды подошла к матери и сказала:

– Мам! Я и не ведала, что так бывает. Я, мама, гляжу теперь на людей и хочу, чтобы у всех такое счастье было. На работе одна женщина заметила, что я всё время улыбаюсь, и сказала: «Дура ты! С заключённым счастлива! Дура! Он тобой попользуется и бросит». Я, мама, ничего ей не ответила. Да разве докажешь таким что-то. Я её понимаю, трудно в счастье поверить, трудно… С дочкой Тоней было сложнее. Но выручил случай. Вячеслав шёл к Валентине и вдруг увидел Тоню. К ней приставали двое парней – весьма грубовато. Вячеслав решил вмешаться:

– Здравствуй, Тоня!

Тоня промолчала.

– А вы, ребята, не позорьте мужиков, так с девушками не стоит разговаривать.

Один из парней дёрнулся в сторону Горшенина, другой схватил его за рукав и сказал:

– Вы, случайно, не Вячеслав Горшенин?

– Да! А что?

– Ваше фото висит у нас, где мы боксом занимаемся. Вас наш знаменитый тренер Иван Иванович тренировал, теперь он на пенсии, стареньким стал. Мы знаем, вас ни за что посадили, о вас вообще легенды ходят.

Тоня, услышав это, посмотрела на Вячеслава Васильевича другими глазами. Вячеслав спросил:

– Как меня узнал? Столько лет прошло!

Парень улыбнулся:

– Вот, узнал! А за Тоню больше не тревожьтесь, мой друг погорячился.

Вскоре Вячеслав навестил своего тренера Ивана Ивановича Смирнова. Тренер от радости, что увидел лучшего своего ученика, тут же достал из холодильника бутылку горячительного и колбасу. Пошли разговоры:

– Нет! Лучше тебя у меня не было бойца. Были, конечно, способные, но чтобы как ты, у тебя ведь только всего один проигрыш был, и то незаконный. Знаю об этом, зашёл тогда к вам тоже мой ученик Васильев, меня в тот момент не было, он был вас старше на три года, и стал до всех докапываться, наверно, выпивши был, а ты за всех и вступился. Рассказывали, что хоть тебя он и побил, но ты тоже ему крепко врезал, в крови ушёл от вас этот козёл Васильев.

– Я, дорогой Иван Иванович, встретил этого Васильева, когда мне уже было семнадцать лет, гляжу, он к парням пристаёт, денег требует. Подошёл и с одного удара уложил его. Вот ведь, понимал, что те сдачи не дадут.

– Молодец! Славка ты мой, Славка! И об этом мне ведомо, знаешь, как мы все гордились тобою от мала до велика, маленькие ребятишки, да чего греха таить, и постарше, и совсем взрослые, специально приходили посмотреть на твои тренировки и поединки, а сколько мальцы восхищались после, ох, шуму было от их молодых голосов. Васильев тогда от твоего удара в больницу угодил и после больше никого не трогал, многие тебе за это благодарны. Я его выгнал, а он мстил, без ошибок, Слава, не бывает. А посадили тебя ни за что, я всем кому надо говорил, но толку не было, до гражданского общества нам ещё далеко. А чего так долго не заходил ко мне, ты ведь уже давно освободился?

Вячеслав улыбнулся:

– Да знаю тебя, Иваныч. Стал бы мне работу искать, а я про твои года вспомнил, не хотел тревожить.

– Нет, в этом вопросе ты дурак, не обижайся, я бы тебе мигом работу нашёл. Детей будешь тренировать? Я всё устрою. Ты пойми, ты их не только боксу учить будешь, чтобы людьми стали, я на это всю жизнь положил.

– Дорогой мой Иван Иванович! Спасибо тебе огромное и низкий поклон за то, что фото моё с пьедестала почёта не снял.

Иван Иванович прищурил брови, вмиг постарел ещё больше, чем казалось Вячеславу, и грустно сказал:

– Приходили начальствующие, ругали, сними, мол, не позорь бокс, а я им кукиш показал, прямо фигу из трёх пальцев, такую же фигу Иосиф Сталин показал Рузвельту и Черчиллю в своё время. Так меня чуть не сняли с работы, военкомат на защиту мою встал, награды мои боевые помогли. Но снять твоё фото всё же заставили, ох, не хотел я этого, даже после выпил крепко. Пришёл утром ребятишек тренировать, а от меня перегаром прёт, дети забеспокоились, а мне их жалко до смерти, ты ведь знаешь, я редко употребляю, и с тех пор больше почти не пил. Ну, только на поминках, когда друзей хоронил. А когда вскорости девяностые бандитские пришли годы, я снова повесил фото твоё, и уже никто меня не ругал, а если бы нашёлся такой, я бы ему ответил: «Не замай, заслужил этот парень награды, в бою заслужил».

– Иваныч! Ты вот слово сказал «не замай», это «не трогай» означает, да?

– Ишь ты! Ну, Славка! Ты мой Славка! Это слово древнее, русское, нам бы не на заграницу глядеть, а своё исконное хранить. У нас завсегда умный народ был. С одного топора избу рубили, ну кто там, на Западе, так сможет – никто. Без всякого инструмента дом построить, один топор в руках, и, главное дело, крыша, высший сорт, без единого гвоздя. Это только один пример… Ты вот весь город и область своими победами прославил, и что? Случилась беда, никто не помог. Понятное дело, среди начальников