Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Новый, уже большой срок.

Мама Надежда Степановна с отцом Виктором Васильевичем не перенесли такое испытание, друг за дружкой улеглись в холодную сибирскую землю. За домом приглядывала соседка – тётя Маша.

Срок был большой, но и он заканчивается. Когда посадили Славу, ещё работали заводы, фабрики, рабочие получали зарплату и не ведали, что совсем скоро всё изменится до неузнаваемости, что погосты во всех городах России станут увеличиваться от алкогольного суррогата, наркотиков, нищеты и безнадёги, от войны на Кавказе и много чего ещё…

Освобождён из заключения Вячеслав Васильевич Горшенин был в 2003 году. Вернулся в свой дом, тётя Маша, слава богу, дожила до его возвращения. Увидела человека, стоящего возле дома Горшениных, подошла и ахнула:

– Слава! Ты это! Ох, изменился! Пойдём, милый, ко мне, я пирогов как раз настряпала. Потом всё обскажу.

Зарослей травы на огороде не было, и Вячеслав первым делом спросил:

– Тётя Маша! Выкашивали траву?

– А как же! Я поначалу сама косой, а потом внуки купили сенокосилку, ей быстро косить. Я всё боялась, не залез бы кто в дом, а когда трава скошена, значит, есть хозяин, да и внуки мои приглядывали, им спасибо скажешь потом. А поначалу я сажала на твоём огороде картошку, но теперь силы не те.

Они прошли в дом тёти Маши.

– Ешь пироги, я баню сейчас затоплю. Родители твои, Слава, были очень хорошие люди, мне помогали, в своём дому без помощи тяжело. Мой сын Валерка всё бизнесом занимался, ему некогда было помочь матери. Бывало, отец твой машину чурок за день колуном поколет, а я и рада. Но он не пил, чем отблагодарить, денег не берёт, не пьёт, на сердце жаловался, за тебя, Слава, они шибко переживали, а уж когда мои внуки подросли, легче стало…

Знал Вячеслав Васильевич, что по устройству похорон родителей без бабушки этой золотой не обошлось, и тихо сказал: «Я вам, баб Маш, всю жизнь в ножки кланяться буду». Бабушка вытерла фартуком слёзы, но ничего не ответила, не смогла. Вячеслав съел сразу пять пирожков с капустой и два с картошкой, выпил две кружки крепкого чая. Баба Маша истопила баню, и вот впервые за долгие годы заключения Горшенин хлестал себя по спине берёзовым веником, то и дело лил кипяток на камни, и такая вроде бы простая процедура на какое-то время отогнала тоску русского, прошедшего ад тюрьмы человека.

Баба Маша занесла в предбанник нательное бельё. Пока Вячеслав парился в бане, сходила в дом Горшениных, нашла в шифоньере вещи отца, их и притащила в предбанник, переживая, подойдут ли. Вещи оказались впору, лишь самую малость были великоваты. Одевшись, Вячеслав заторопился в свой дом, но баба Маша усадила его поесть борща. От выпивки Вячеслав отказался, и баба Маша сказала:

– Весь в отца ты, Слава! Молодец!

– Спасибо вам, баб Маша, за домом столько лет смотрели, спасибо.

Баба Маша, вытирая слёзы фартуком, ответила:

– Ну ладно тебе, иди с Богом домой, я всё понимаю.

И вот Слава сидит на диване в родном дому. Сервант с многочисленными наградами, старый телевизор, стол, за которым отмечали праздники. Всё на своём месте, только нет родителей и уже не будет никогда.

Колонка была недалеко от дома. Бывший арестант натаскал воды, стал мыть полы, вытирать пыль и понял, что старая соседка и здесь успевала наводить порядок – грязи и пыли было не так много.

В дверях появилась баба Маша.

– Баб Маша! Только о тебе подумал, и ты тут как тут. Пыли и грязи нет совсем, это я так, для порядка, мою и вытираю.

Сказал он эти слова, чтобы бабушка вдруг не обиделась. Баба Маша принесла ведро, полное крупной картошки, в другом ведре были мясные и рыбные консервы. Она тихо сказала:

– Ты, Слава, не отказывайся, мне пенсию платят, у меня еды хватает, свой огород, а тебе сейчас надо. На днях мой Валера приедет, поговорю с ним, может, работу тебе найдёт. Он с внуками моими сейчас оградки выковывают, кресты, памятники на заказ делают. Народу-то много помират, и эту работу кому-то надобно делать.

Бросив мокрую тряпку в ведро, Вячеслав ответил:

– Да, бабушка, думал я об этом, трудно будет, наверно, найти работу. Но ничего, скоро лето, картошки на семена у тебя буду просить, а картошка будет – будет и жизнь.

Бабушка сказала:

– За семена картошки, капусты, моркови, свеклы не переживай, всё дам. Только если к тебе женщина одна придёт, не тревожься сильно. Это та, которая против тебя показания дала, та, за которую ты заступ принял. Я поначалу не поняла, долго она стояла у дома твоего, потом вышла к ней, поговорила. Терзается она, понимает, что из-за неё невинный человек кару принял. А Бог, он всё видит. Она потом много раз за эти годы ко мне приходила, мужик у неё поначалу хороший был, а потом пить начал, бить, словом, есть такое в нашей сторонушке. Ушла от него к матери, там и живут с дочкой. Запугали её тогда сильно, даже смертью грозили, и вот, поди разбери, баба вроде неплохая, но под угрозами, кто знает, как поведёт себя человек. Ладно, Слава, пойду, а то тебе отдохнуть надобно.

Вячеслав сел снова на диван. В родном дому теперь было чисто и совсем не пахло пылью. И много чего повидавший в жизни человек вдруг заплакал. Слёзы были скупые, мужские.

Конечно, не виновата та девушка, там, за колючкой, по-другому на мир глядишь. Запугали её…

«Ох, родители, надо на могилки сходить завтра. Отняла тюрьма силушку, но ещё не совсем, хожу, шевелюсь, значит, живой». Готовить в этот уже вечер Горшенин ничего не стал, хорошо покормила баба Маша… На следующий день Вячеслав с Марией Алексеевной навестили могилки родителей. Было видно, что и здесь без рук соседки не обошлось. Баба Маша вначале прочитала молитвы, крестилась, рядом с ней крестился и Вячеслав. Он был крещён ещё в детстве, родители возили его на малую родину матери, там работала старинная церковь. Запомнил тогда мальчик Слава и медную купель, и священника с бородою, и как красиво были расписаны стены, купол храма. И, увидев на самом верху храма изображённого с бородою красивого человека, Славка тогда спросил у родителей: «Мам! Пап! Это Боженька там, да?» Родители улыбались, кивали головами. Запомнил и то, что родители говорили, эту церковь никогда не закрывали, даже во времена гонений… Прибрались на могилках, сели, выпили