Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Вдоль дороги росли королевские пальмы. Их листья слегка шелестели, покачиваясь в потоках бриза. Мы отправились в город, а затем на такси – в сторону пляжа Santa Cristina.

Шел теплый дождь. Мокрая и довольная, я с волнением прислушивалась к своим ощущениям. Сердце радостно колотилось: неужели я рожу в волнах Атлантического океана? Это желание было не столько проявлением авантюризма, сколько огромной верой в любовь и в естество природы.

Мы обогнули мыс и оказались в безлюдном месте. Тесно стоявшие пальмы, шурша косматыми макушками, закрывали нас от посторонних глаз. В узких промежутках между стволами разросся густой кустарник. Дальше тянулся песок дикого пляжа, окруженный со стороны воды рифами.

Мужчины еще надеялись, что прогулка пройдет как обычный променад и мы успеем вернуться на корабль. Однако при ходьбе я почувствовала схватки.

«Что ж, ребенку виднее, – вздохнул Скала. – Держись, любимая!»

Я вспомнила свои сны о заоблачных витиеватых воротах. Таинственный пришелец уже стоял на пороге и заглядывал в земную жизнь… Я думала об этом моменте десять лунных месяцев, и все равно он наступил неожиданно.

Не обременяя себя купальником, я отправилась к воде. Дождь кончился, теплый ветер приятно щекотал кожу, не встречая никаких препятствий. Скала надел на меня маску и ласты, и я долго ныряла в прибрежных волнах. Пытаясь расслабиться, представляла себя русалкой. Мысленно просила помощи у Бога, у Поющего Духа, у Нептуна и у Солнца…

Прозрачная вода бухты позволяла заглядывать в глубину. Созерцая подводную жизнь, я успокаивалась и уже не ждала от своего организма ужасных сюрпризов. Задержки дыхания, плавные равномерные движения создавали комфортное состояние. Природная ниша, где мы обосновались, казалась уютной: со стороны извилистого берега ее заслоняли остроконечные скалы, а перед глазами открывался бирюзовый простор.

Я села в воде на колени Алеши, он обнял меня, шепча на ухо: «Зайка, милая, всё получится…» Его прикосновения были, как всегда, завораживающими, и напряжение постепенно перешло в экстаз. Я закричала от удовольствия и боли. Эти минуты шипами врезались в память…

Начали нарастать схватки, и Юра вытащил меня на берег. Он говорил: «Нужно больше двигаться, приседать и петь протяжные песни – так будет легче».

Несмотря на боль, я смеялась. На пустынном берегу теплой Испании три русских голоса что есть мочи орали: «Ой, мороз, мороз…»

Бушевало новое, ни с чем не сравнимое торжество жизни.

Сияла бирюзовая даль, тихо шептались волны, наполняя меня безотчетной, смешанной со слезами радостью. В перерывах между схватками, лежа на большом плоском камне, мы пытались беседовать. «Вот как, Кызылкум и Тянь-Шань, – говорил Юра, пытаясь отвлечь меня. – Я и не знал, что Скала – настолько нетипичный представитель своей профессии. Получается, он – бродяга! А большинство моряков – домоседы. Их дом – корабль! Все суда схожи между собой. Море, не считая Арктики, тоже всегда одинаковое. Мимо скользят чужие берега, чужие лица. Это все равно, что стена соседнего дома, которую видишь по утрам всю жизнь! И вдруг – такая смена обстановки!» – «Во загнул», – тихо отвечал Алексей, с тревогой заглядывая мне в глаза. «Если б не его бродяжничество, – пыталась шутить я, – мы бы сейчас здесь не рожали…» – «Скажи правду: никто из нас не рожал бы уже никогда», – проворчал Алеша. Если не могла говорить, я прижималась к любимому, как птицы жмутся к скалам во время шторма. Он гладил мои плечи и шею, и я чувствовала на своих волосах его взволнованное дыхание. Казалось, он видел физическую боль душой и забирал часть свалившегося на меня испытания…

Когда стало совсем тяжело, мы отправились в воду. Я присела, облокотившись о камень. Скала крепко удерживал мое ставшее непослушным тело, а Юра массировал поясницу. Казалось, в мире не осталось ничего, кроме них двоих и моей боли…Я кричала, а они снова пели, пытаясь придать ритм моему дыханию. В те минуты, пытаясь подражать низким мужским голосам, я поняла великий смысл гортанных шаманских звуков: они призваны облегчать боль – как физическую, так и душевную.»Терпи, детка, – голос Юры доносился будто издалека. – Всё отлично, ты молодец. Еще немного…»Нас мягко окутывал ранний вечер. Среди розовых облаков, скопившихся над горизонтом, появился, как во сне, наш призрачный Летающий Дом. Казалось, моя душа устремилась туда, а тело осталось в дрожащих от волнения руках Алёши.

В прозрачной воде, на камне, сидел маленький крабик…Казалось, весь мир застыл и отодвинулся от меня, как в перевернутом бинокле. Я держала руку на голове маленького пришельца, не совсем еще понимая, что это, и чувствовала, как он продвигается вперед. Еще мгновение – и малыш появился целиком. Я замерла от неожиданности, а Скала подхватил своё детище.

Через несколько секунд свободного парения в воде наш мальчик оказался в объятиях отца, а потом щурил глазки и фыркал, пока доктор умывал его.

Смех отдавал в живот резкой болью, но я не могла не смеяться: у забавного человечка был Алёшин разрез глаз, Алёшины длинные пальцы.»Вот и всё, свершилось», – тактичный, внимательный Юра осторожно положил меня на камень и оставил наедине с маленькой семьей: нам предстояло ждать плаценту.

Это время, очень нежное и интимное, дано людям для нового семейного знакомства. Мы с Алёшей, обнявшись, пораженно оглядывали друг друга, словно увиделись впервые в жизни, и, как при первой встрече, не могли найти слов. Благодарность, любовь и сочувствие, возведенные в немыслимую степень, стирали нас, казалось, в искрящуюся пыль. Сверкающие частицы перемешивались и сжимались в единственную звезду…

Счастье выросло в объеме, словно раньше была лишь прелюдия. Теперь оно наполняло не только душу. Подобное золотому сиянию, оно вырвалось в открытое пространство и стремительно заливало весь мир.

Маленькая пухлая щечка касалась моей груди. Мы изучали наше общее создание, тихо радовались гримаскам, зевкам и движениям мальчика, целовали его и друг друга. «Это – Даня, – наконец сказала я, сильнее прижимаясь к плечу Скалы. – Даниил Алексеевич». – «Согласен, – улыбнулся Алеша. – Моя ты любимая…»

Час спустя бледный, но сияющий отец перерезал пуповину и перевязал ее шелковой ниткой. Наш малыш сделал первый шаг в самостоятельную жизнь. Доктор расстелил на песке простыню, и мы легли отдыхать, наслаждаясь своим чудом. Даня тихо спал, а я смотрела на него, не в силах поверить: неужели это мой сын, мой и Алёшин? Настолько настоящий, что даже дышит?

«Алеша, это же ты и я… Я хочу, чтоб их было пять…» Скала молча кивал. Я ощущала на своей щеке его слезы…

Юра