Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

полу лежал толстый матрас, застеленный ярким свежим бельем. Рядом стояли бутылочки косметических масел. Скромный уют подкупил усталых, страждущих путников, и мы остались в «Тинирау» на одну ночь.

Утром – после плотного завтрака в саду и полных неги объятий – меня ждал новый сюрприз. В отель быстрыми шагами вошли трое сослуживцев Скалы: коренастый светлоглазый старпом лет сорока, молоденький четвертый механик и похожий на бандита штурман. Они поздоровались, с интересом оглядели меня, а потом зло шептались с Алексеем за дверью. «Я не пойду без Олеси», – слышался его голос.

Я полагала, что моряки во время долгой стоянки собрались на необитаемые острова и вскладчину арендовали небольшое судно: сделать это по отдельности было им не по средствам.

Я готовилась к перелету с Алешей на Бора-Бора и рассердилась на столь грубое вторжение. Однако вскоре решила, что новый вариант путешествия мне нравится больше.

Возле маленького закрытого причала стоял компактный белый кораблик, который при желании можно было выдать за патрульный. Французский флаг был опущен. С берега судно скрывали густые, пышно цветущие кусты.

Мы сразу отбыли, и я уже на ходу осматривала тесное пространство, на несколько дней ставшее нашим домом.

На баке оставалось свободное место для автоматической пушки. На камбузе стояли солемеры – для проверки питательной воды. К стенам крепились лодочные воздухоохладители. Но в кубриках имелись следы протечек, лежали сложенные надувные матрасы, и перемещение на дальние расстояния вызвало у меня сомнения. Маленькое старое судно было пригодно лишь для патрулирования и прогулок в прибрежных водах. Однако на борту находились два отличных механика, перед взором расстилалась сверкающая бирюзой бесконечность, обещавшая счастливые дни и сказочные ночи, и я гнала прочь недобрые предчувствия. Но романтика не задалась сразу: обнимая Алешу, я заметила на его руке необычные черные довольно большие часы. Рассмотрев их, я обнаружила на экране – кроме режимов времени и календаря – множество других цифр. Это был профессиональный прибор для измерения мощности доз излучения в широком диапазоне. Заметив мой удивленный взгляд, Скала быстро проговорил: «Малыш, это на всякий случай. Показатели в норме». Голос его звучал по обыкновению твердо, но я вновь ощутила тень неуверенности.

Дозиметр сохранял в памяти тысячи измерений и после передавал их на компьютер через адаптер связи. Таким образом, мы отправились исследовать Полинезию на радиоактивную безопасность.

Цивилизация пришла на эти острова лишь в шестьдесят втором году. Военные построили аэродромы, причалы, дороги, дали островитянам работу и деньги на обустройство инфраструктуры, внесли в полунатуральное хозяйство европейские новшества, однако сразу осквернили край ядерными полигонами.

Полвека спустя настало время сравнить последствия их испытаний в Тихом океане с последствиями российских испытаний в Арктике.

«Здесь много общего с Новой Землей, – мрачно оглядывая нас всех, говорил старпом. – Были подземные взрывы, не очень глубокие. И закончили французы одновременно с нашими – в девяносто восьмом».

«Тут и остального хватает, как в Арктике, – сказал Скала. – Загрязнители затоплены в канистрах и на подлодках».

Счетчик Гейгера-Мюллера оказался на корабле не один. Был носимый радиометр для измерения загрязненности воздуха и поверхностей. Были дозиметры для обнаружения радиоактивных источников, для исследования загрязненности воды, для измерения мощности доз фотонного излучения, плотности потока частиц и скорости счета импульсов.

Мне хотелось обидеться: вместо того чтобы заниматься мной, Скала нудно следил за приборами. Однако благодаря ему, мне в лицо фугасил теплый полинезийский ветер, и я бездумно неслась по нежно-голубым, ни с чем не сравнимым по цвету волнам.

Бора-Бора оказался огромной лагуной, окруженной горами, к которым со стороны океана прилегали маленькие островки. На них располагались аэропорт и отели.

Поднимая брызги, моряки бросились бегом по рифу. Потом, как дети, ощупывали плетение хижин, двускатные и четырехскатные крыши из жердей и перистых пальмовых листьев.

Прозрачная, горько-соленая вода лагуны с виду напоминала стекло. На глубине топорщились яркие кораллы и сновали рыбы разнообразной окраски.

Для кого-то это был полный развлечений мир. Но наш скромный кораблик отправился рано утром мимо Подветренных островов Общества к архипелагу Туамоту, или к островам Россиян. Многие из этих атоллов были открыты русскими мореплавателями и носили их имена.

Я досыпала на палубе, нежась на солнце. Олег – высокий большеглазый штурман со шрамом на щеке, острым взглядом и неизменной пиратской улыбкой – сверялся с картами. «Что за мальчишество, – снисходительно думала я, следя за ним полуоткрытым глазом, – необитаемых островов немерено в их секретных бумагах».

На подходе к маленькому пустынному Моту-Оне Скала с тревогой взглянул на запищавший ручной дозиметр. Цифры говорили об опасности.

Женя, механик, – худенький, с длинным серьезным веснушчатым лицом, – зачерпнул литровым ведром воду из-за борта, поднес к ней прибор и переглянулся с моряками: «Семнадцать пикокшри». Допустимый уровень загрязнения радием и плутонием был немного превышен.

В открытом океане показатели вернулись к норме. Сменявшие друг друга атоллы напоминали жемчужные бусы, прикрытые зеленью пальм. Я стояла на носу корабля в открытом алом купальнике, и белобрысый тридцатилетний штурман восхищенно кричал: «Бегущая по волнам!»

Почти не обращая на нас внимания, Скала и четвертый механик продолжали ворчать.

«При подземных испытаниях выброс радиации на поверхность считался незначительным, но это был миф», – говорил Алексей.

«Повышенный фон в месте взрыва получается не пятном, а кольцом, – горячился Женя. – Измерили в эпицентре – почти норма, а вокруг померить не догадались».

«Время полураспада – десятки лет, вот и получаем теперь высокую мощность излучения».

Бывшие полигоны охранялись нестрого, и маленький экипаж беспрепятственно продвигался вперед. Алеша был напряжен и серьезен. Всегда уверенный, властный, среди себе подобных он будто угас, стал одним с ними целым – настолько, что во мне шевельнулась ревность. Он находился в непосредственной близости, держал меня за руку, однако оставался частью стены, образованной сильным мужским союзом, и ни шагу не делал без сослуживцев. Соответственно, не делала и я, хотя меня мучительно манили безмятежные волны и песчаные отмели.

Летели дни. Нам встречались атоллы с очень маленькой территорией суши, но каждый полигон обязательно был полноценным – пусть даже совсем узким – кольцом вокруг обширной лагуны.

Опасность нарастала по мере приближения к Муруроа – единственному официальному полигону Полинезии – хотя он был еще далеко. Уровень радиации достигал двух-трех, а в некоторых местах – восьми миллирентген в час, то есть непозволительно превышал норму. Наконец загрязнение воды в одной из лагун Женя оценил в триста пикокюри на литр.

Все поглядели на меня, и я угадала их мысли.

«Здесь должно было быть чисто!» – Скала, резко отвернувшись, опустил голову. Старпом кивнул: «Идем на восток и высаживаем Олесю!»

Каждый нанесенный на их