Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

В последние недели появился слух, что смешанным семьям иногда предоставлялась возможность уехать из страны. Супруги получали выбор: или развестись, или эмигрировать. Однако было неизвестно, имели ли эти слухи под собой почву. Мы не знали никого, кто бы уехал из страны.

Роза и Питер, очевидно, уже обсуждали в семье этот вариант. Иначе откуда бы Андре пришла в голову мысль, что они, может быть, поедут все вместе.

Неужели после Сандры в чужую страну уедет еще и Роза? Конечно, она будет оттуда писать, но никогда не сможет вернуться на родину.

Итак, Роза и Питер стояли в приемной бюро регистрации и ждали своей очереди. Время от времени в дверях появлялся чиновник и кого-нибудь вызывал.

Я подошел к ним с детьми. Роза взяла на руки Пенни, а Питер обнял Андре.

— Она уже умеет рисовать, — сказала Роза дрогнувшим голосом, прижавшись щекой к щечке девочки. — Ей всего четыре, а она может нарисовать все что угодно.

— Мы уедем отсюда, папа? — спросил Андре.

— Я точно еще не знаю, малыш, — ответил Питер ласково, — скоро узнаем.

— Мы поедем все вместе? Если Пенни и я останемся дома, мама не будет плакать?

— Ну конечно, — ответил Питер. Его лицо побледнело от горя.

Роза, тихо заплакав, прижала мальчика к себе.

— Не беспокойся, милый. Лучше всего, если никто никуда не поедет. А если и расстанемся, то не надолго. Потом мы снова соберемся все вместе, и я напеку вам вафель, так много, что тебе придется забраться на стул, чтобы достать самую верхнюю вафлю.

— Ой, как здорово! — воскликнула Пенни, и глаза ее загорелись.

Вышла очередная пара вызванных. Мы спросили, как проходил допрос.

— Чиновники уточняли происхождение, — ответили они. — Мы должны были подтвердить, что происходили из одного племени, указать, где родились и кто наши родители.

— И больше ничего? — спросила мама.

— Ничего.

Она посмотрела на отца и сказала озабоченно:

— Это подозрительно.

Дверь открылась, и служащий бюро прокричал:

— Тугела Роза.

— Иди, — сказала мама.

— Одна? — спросила Роза у служащего.

Он кивнул. Роза вошла, и служащий закрыл за ней дверь.

— По-моему, почти всех вызывают поодиночке, — сказал Питер. — Или мужа, или жену. Иногда одного из супругов с детьми. Может быть, для того, чтобы проверить, сходятся ли показания мужа и жены?

— Возможно, — согласилась мама. — Но ты должен придерживаться той версии, о которой договорился с Розой.

Зарегистрировавшись первый раз как пондо, Роза и Питер условились впредь придерживаться своего первого показания: говорить, что и отец, и мать Питера были из племени пондо, они давно умерли, а воспитывал его Эдмунд Банга, брат отца, который жил в Либоде. Они с ним списались, и он был готов подтвердить эту версию.

Выбор пал на Эдмунда потому, что он был единственным братом отца, жившим в Пондоленде. Другие родственники отца жили в Порт-Элизабете, намного ближе к Кейптауну. Проживающих в этом районе скорее можно заподозрить в принадлежности к капским цветным, чем жителей Либода, расположенного в центре Пондоленда.

Питер и Роза продумали свои показания до мелочей, чтобы они звучали как можно достовернее. Например, они должны были рассказать, что Питер учился в школе в Либоде у старого учителя Джозефа Голвени, который без конца простуживался и чихал на уроках так часто, что не выпускал из рук носового платка. Эдмунд был другом старого учителя и обо всем предупредил его. Рассказал, как выглядел Питер в школьные годы, какие у него были привычки.

Мама шепнула Питеру:

— Если тебя сейчас вызовут и спросят про детей, скажи, что, может быть, кто-то из твоих дальних предков был мулатом, но ты об этом ничего не знаешь. Твой отец и мать, вне всякого сомнения, происходили из племени пондо. Это ты знаешь точно. А о дедах и прадедах тебе неизвестно.

— Хорошо, я так и сделаю, — ответил Питер.

— Было бы лучше, если бы они стали расспрашивать Розу о разных мелочах, — заметила мама.

— Да, это было бы лучше, — согласился Питер.

Его голос звучал глухо и безжизненно. Он не верил в то, что так будет. Если бы чиновник бюро начал допрашивать их с пристрастием, задавая массу вопросов, это означало бы, что у властей есть сомнение, которое только на руку подозреваемому, что они не имеют доказательств его цветного происхождения. Но какие могут возникнуть сомнения, глядя на их детей? Позднее мама говорила мне, что Роза и Питер понимали, что рано или поздно им придется предстать перед чиновником бюро регистрации. Они готовились к допросам, но им ни разу не пришло в голову, что их могут вызвать вместе с детьми.

— Они несомненно решили допрашивать нас порознь, иначе не вызвали бы на допрос Розу первой, и одну, так ведь? — спросил Питер.

— Это, возможно, хороший признак, — тихо произнес папа.

Дверь открылась, и Роза снова очутилась в приемной.

— Ну как там? Что они спрашивали? — бросилась к ней мама.

— Мало, почти ничего, — сказала Роза. — Они посмотрели мои документы и спросили, действительно ли я Роза Тугела. Потом спросили, кто мой отец и мать, живы ли они и где проживают. Вот и все.

Питер ожидал, что наступила его очередь идти к чиновнику, но служащий бюро прокричал другое имя.

Вызвали жену индийца. Когда дверь за ней закрылась, Питер проговорил:

— Обо мне они ничего не спрашивали?

— Ни слова. Это плохо, пожалуй? — сказала Роза обеспокоенно.

— Перестань, — нервно одернула ее мама. — Мы ничего не знаем и пока не будем делать выводов.

Мы пали духом. Слабая, едва теплившаяся надежда снова угасла. Допроса, как такового, не было. Никто не задавал мелких, детализирующих вопросов. Противоречий в показаниях не искали. У них не было сомнений.

Служащий выходил еще дважды, затем в третий раз вызвал:

— Банга Питер, Банга Андре, Банга Пенелопе.

— Ни в коем случае не признавайся, что твоя мать была капской цветной, — шепнула Питеру мама еще раз.

Питер кивнул и вместе с детьми направился за чиновником. Роза со страхом смотрела им вслед. Мама взяла ее за руку.

— Теперь скоро все выяснится, — произнесла она.

Полицейский, впустивший меня с родителями в приемную, попросил нас выйти. Мы вышли и стали ждать на тротуаре, откуда через открытую дверь была видна Роза.

Тем временем возле здания бюро скопилось столько народу, что движение транспорта приостановилось. Толпа в основном состояла из африканцев, но были в ней и индийцы, и несколько белых.

У второго полицейского в руках тоже появился автомат. Мне хорошо запомнились их неподвижные фигуры,